Наш Современник 2006 #2
Шрифт:
Наконец сдал новую рукопись в “Советский писатель”. Написал много необычайного. Во всё пространство этого года испытывал жестокие перегрузки. Этого надо было ожидать, ибо ещё с 1 января вошел раком: напился с вечера 31 декабря. Новый 1989-й встречу посерьёзней.
Ты когда-то спрашивал, как переводить рваные строчки. Можно не соблюдать точность слогов.
То, что мы не встретились, жаль, но не слишком придавай этому значения. Ты не мудрец, чтобы серьёзно принимать
Чем ты живёшь?
Немного насчёт Котюкова. Я разорвал полгода назад всякие с ним отношения. Я его много раз предупреждал раньше, чтобы он не ныл и не злобствовал по любому поводу, ведь так можно испортить характер. Он свой характер испортил вконец, бесповоротно. Как только он входил ко мне в дверь, то первое слово начинал с нытья. Я как-то его встретил, упреждая: “Лёва, молчи. Не начинай разговор с нытья”. “Хорошо”, — сказал он и тут же, в секунду, стал ныть и злобствовать. К тому же он стал дельцом. Я не стерпел и выгнал его. Он стал меня называть негодяем, так мне передавали. Бог с ним. Я, конечно, могу передать ему твою книгу (через другого человека) с твоей надписью “На дружбу”. Но надо ли?
Ладно. Повторяю: чем и как ты жив?
Обнимаю. Твой Юрий К.
16.12.88 г.”.
В каждом письме Кузнецова ясно виден его крутой нрав. Неважно, о чём он пишет: о стихах или о житейских неурядицах.
Давненько я не писал тебе. Я несколько рассеялся. Был в США 20 дней, поездил по Западной Украине (понравился Львов), побывал в Минске у любовницы. Бросил пить. Не тянет, но мозги как бы блокированы. Вышло две книги. Ещё в этом году на подходе три. Потом как-нибудь пришлю.
Как у тебя с “новосельем”? Как-то был у меня проездом ярославский комсомолец Чеканов, что-то бормотал на этот счёт положительное.
Моя баба Батима озверела. Требует деньги, деньги и деньги. Они у меня как раз есть, но мне претит о них слышать. Вот гадюка!
В России тревожно, но я верю в потенциал её.
Будешь ли в Москве и когда?
Да, о твоём последнем стихотворении. Оно никуда не годится. Первая половина, оканчивающаяся: “Глотните — и ни СПИДа вам, ни рака…”, — банальный набор из научно-фантастического ширпотреба. Вторая половина — банальный лубок на потребу иностранного взгляда. Так русский человек самого себя не представляет. Да и неувязки в конце: “Страж у крыльца, но на дверях приманка: “Последний русский. Вход четыре франка”. Изба-то стеклянная, можно и не платить за вход, а смотреть со стороны, всё и так видно.
Поклон супруге. Пиши.
Твой Юрий К.
29.08.89 г.”.
Юрий Поликарпович не понял или не захотел понять моего замысла. Научно-фантастический ширпотреб я использовал намеренно, чтобы показать пошлость “достижений” европейской технической мысли. Банальный лубок потребовался для именно иностранного взгляда. Хотя изба и стеклянная, но со стороны в неё можно и не заглянуть: стекло, скажем, мутное, рифлёное и т. д. Стихотворение было опубликовано в “Нашем современнике”. Спорить с Кузнецовым я не стал.
В
Не унывай. Москва горит, провинция дымится. Мы ещё живы-здоровы, чего тебе желаем и твоей семье.
Тут есть одно предложение. В Алма-Ате в 1995 году будет юбилей Абая. Казахи хотят издать его стихи в новых переводах, ни один прежний перевод их не устраивает. Я читал Абая, они правы. Так вот. Они обратились ко мне, чтобы я нашёл переводчиков. Конечно, они хотели, чтобы я перевёл все 15 листов, но в такую кабалу я залезать не желаю. Я нашёл кое-кого. Согласись и ты перевести листа 4 или 5. Договор немедленно. Срок полтора-два года. Дело серьёзное, надо приложить и таланта, окромя мастерства.
Дай телеграмму в одном слове: согласен. Или “отказываюсь”. Ибо в марте приезжает их представитель с договорами и подстрочниками. Оплата, полагаю, будет высшая.
Твой Юрий К.
26.02.92 г.”.
От Абая мне пришлось отказаться, несмотря на то, что из Алма-Аты пришло официальное предложение-просьба. Если бы я взялся за Абая, то потерял бы место в редакции. Следующее письмо Юрия Поликарповича начинается снова с упоминания об Абае.
Отвечаю по порядку на твоё письмо. Перевод всего Абая — авантюра. Они то же самое предложили мне. Я это предложение замял. Нынче заниматься переводами нет возможности.
Подборку в “День” я непростительно затянул. Очень уж я замотан и смертельно устал.
Мои стихи — в 11-м номере “Нашего современника”. В следующем году, кажется, во 2-м номере этого же журнала, появится диковинка — мой эпический рассказ.
Тут у нас есть малое предприятие “Евроросс”. Оно намерено выпускать поэтов. Пришли мне четыре листа избранных стихотворений и свои “Фрески”. Я там имею влияние.
Чай я пью, хоть это и не казацкое питьё. Больше пью водку. Спросишь, а на какие шиши? А чёрт его знает, как оно получается. В основном пью на свои.
Выше голову, старина! И строже к форме. А то твои последние стихи несколько несовершенны. Правда, уровень ты держишь.
С приветом твоим близким.
Твой Юрий К.
10.11.92 г.”.
При всей нагрузке и загрузке Кузнецов заботился обо мне.
Для пользы дела (как я её понимаю) прошёлся по твоей рукописи. Оставил три листа. Зато три густых листа. Отнёс рукопись в “Евроросс”. Буду держать в поле зрения. Вся загвоздка в том, что бумага дорожает не по дням, а по часам. Но будем надеяться на хороший исход.