Наш Современник 2006 #2
Шрифт:
Ах, как быстро забыли мы прошлое! Что нам до того, что от Бреста до Волги полстраны было сметено ураганом войны, вместо деревень торчали печные трубы, вместо городов — развалины. И все это надо было восстановить, и восстановили, возродили неимоверными усилиями, и это бабы, в большинстве деревенские, таскали на себе кирпичи и цемент, бревна и шпалы, жали, молотили, лопатили зерно на току.
Какие две самые главные даты запомнил солдат, пришедший с войны? Конечно же, День Победы. А еще — и вряд ли понять нашему поколению — день отмены карточек на хлеб. Врезалась эта картина в память солдату-фронтовику на
Я растерялся:
— Экой ты упрямый!
А хочешь карандаш, красивый самый?…
Не хочешь? Зря. Завидовали все бы!
Я, батька твой, такого не имел…
Так что ж тебе купить-то, парень?
— Хлеба!
–
сказал он в третий раз.
И заревел.
Ах, как знает село, глубинку в смысле обычаев и нравов Викулов, как естественно возникает в его стихах, например, застолье в День Победы, где бабы, сидя рядом с Иваном Васильевичем, кузнецом, вернувшимся с фронта (одиннадцать ранений!), подносят ему граненый: “Вот тебе от нас награда…”.
И он принимает её:
Не потому, что жаден я до водки,
а потому, что за душу взяло
такое вдруг!… Эх, села да высотки,
солдатские ботинки да обмотки…
Ну, выпил — и немного отлегло.
Больше всего печалит поэта, что исчезают сегодня деревни с лица земли. Последний, самый “ядерный удар” нанесла по деревне “перестройка”. И теперь мы видим заросшие бурьяном поля, разоренные коровники, онемевшие улочки и посады, на которых раньше кипела — счастливая и слезная — жизнь, звенели гармони, распевались частушки и песни, одна другую сменяла страда.
Россия, пора к тебе возвращаться! — взывает поэт. Он, человек государственный, понимает, что без крестьянства страна обречена.
Снялись навеки с той земли
и, скрипнув, улетели стаями
колодезные журавли;
сады над речкой отцвели,
дымы над крышами растаяли…
Ушли в небытие тысячи и тысячи русских деревень.
Поэт прослеживает, как унижали и уничтожали деревню то один, то другой режим. Одно из самых страшных зол, которое доконало крестьян, — пьянство. Власть потворствовала ему. Сельские магазины ломились от ящиков с водкой, бутылки выдавали даже без денег, под расписку, до получки. А уж в получку…
Гуляют! Пьяным — море по колено.
А это значит — побоку наряд!
А вечером под дождь попало сено,
Коровушки не доены стоят,
Не загнаны, не поены телята,
Забыто и про это, и про то…
В книгу включены и ставшие уже хрестоматийными стихи “Парад Победы”, “Серп и Молот”, “Красная площадь” и другие. Вопреки хулителям Отечества, пытающимся переписать историю Родины, поэт, прошедший со своим народом сквозь все передряги, знает цену и славе, и позору. И сколько гордости, справедливости в его чеканных строчках о великом Параде, когда воины бросали к подножью Кремля фашистские знамена и “били, били в черные их складки надраенным
Молчала Площадь. Только барабаны
Гремели. И еще — шаги, шаги…
Вот что такое “русские Иваны” -
Взгляните и запомните, враги!
Викулов понимает, что перемена строя, когда Серп и Молот — планетарные символы труда — свергнуты с пьедестала, это бедствие для народа.
…— На корабле с названьем “Капитал”
Он будет господин и капитан.
А мы с тобою… — Молот поугрюмел.
–
Мы будем обитать с тобою в трюме,
поскольку мы, по-ихнему, рабы
по духу, по рождению, по крови…
— А если?… — Серп сурово сдвинул брови.
— А-а!… — звякнул Молот.
–
Если б да кабы…
Вот и вся обстановочка, и ничего разъяснять не надо. Все просто. Читай и думай, как дальше жить, что делать.
И уж если по большому счету говорить о “легком” жанре, то я просто очарован циклом лирических стихов, созданных поэтом по мотивам вологодских частушек. Вот где воспарил лирик, вот где искрящийся народный юмор, характер, удаль, вот где душа поет в каждой строчке.
Иду, жую травиночку,
На ту на луговиночку,
Где мною на заметочку
Взята рубашка в клеточку.
И, заметим, почти все стихи этого цикла написаны от девичьего лица, от боевой, немножко лукавой и несказанно милой деревенской девчонки. Вот парень переносит ее на руках через речку.
Пуще обнимаю я мил-дружка.
Ну хотя бы кто-нибудь с бережка
Глянул, как на Ваниных на руках
Я плыву — головушка в облаках.
Да, она может быть “вертиголовой”, эта девчонка, но своего счастья просто так не отдаст и от горя “с камнем к речке не пойдет”.
Я встану гордо со скамеечки
В той самой кофте голубой
И самой бойкой перебеечке
Сама пойду на перебой.
Слово-то какое редкое: “перебеечка”! Характер-то какой!
Хочется перечитывать его стихотворение “Утром”, в котором с такой любовью, с таким лукавством автор рассказывает о вспыхнувшем чувстве Зинки к пареньку-шоферу. Вот нехотя, полусонная, сбегает она с ведерком с крылечка — и вспоминает вчерашнее:
“Дождик будет…” — уверил Зинку
парень и… позвал на крыльцо.
Зинка прятала в косынку
раскрасневшееся лицо,
закрывала ему ладонью
губы: “Видишь, уже рассвет!…”
А про дождичек и не помнит:
Был он, дождичек, или нет…
Легко ли девчонке со старым, стерпится ли, слюбится ли? И ночка “в три годочка длиной” кажется молодухе. Ей бы в хороводе еще с одногодками, ей бы на танцы, где “тальяночка играет неженатая одна”. И вот, отчаянная, она, когда заснул старый муж, убежала к ровне, на гулянку. “Не ходите, девки, замуж”, — пела я, дробила я”. А когда вернулась, то очнувшейся “бороде”, заоравшей: “Где, скажи, ты пропадала, греховодница, всю ночь?” — бойко ответила: