Наш Современник 2006 #1
Шрифт:
Ты жил от сердца, песни пел
И мысль наслаивал годами.
И черт едва тебя терпел,
Качая русскими горами…
Еще по-русски говорят,
И там Георгий скачет с пикой,
Где твой сливается закат
С закатом Родины великой.
Талантливейший Юрий Поликарпович был по натуре несколько мрачноват, хоть глядел широко и свободно. Здесь, предсказывая духовную судьбу своего старшего друга, он ошибся. Сегодня и надолго образ Вадима Кожинова знаменует собой отнюдь не закат нашей великой Родины, а начало её нового бытия — нового, русского.
Всеволод
Каждому русскому человеку с детства знакомы великолепные сказки Александра Сергеевича Пушкина, удивительные и чудесные по своему сюжету и литературному слогу. Все они прекрасны, но одной из самых любимых, пожалуй, можно назвать “Сказку о царе Салтане”. Остров Буян и мудрый князь Гвидон, тридцать три богатыря и белочка с золотыми орешками — это образы, ставшие близкими и родными, сохранившиеся на всю жизнь. Они как будто затрагивают в душе живую память, скрытую в подсознательной глубине под спудом ежедневной суеты и бытовых проблем. Вновь и вновь перелистывая страницы этой пушкинской сказки, не перестаёшь удивляться её внутренней красоте и глубокому смыслу.
Считается, что в детстве Пушкин услышал народные сказки от своей няни Арины Родионовны, а впоследствии создал произведения на основе детских воспоминаний. Это не совсем так. К сказкам поэт обратился в зрелом возрасте, когда сформировался его интерес к древнерусской истории и русскому фольклору. Живой миф переплетается в пушкинских сказках с живой историей.
Исследователи не раз предпринимали попытки приблизить “Сказку о царе Салтане” к историческим реалиям, стремились переложить её действие на географическую карту. Но многие из них уже свыклись с мыслью, что это почти бесполезно — слишком иносказательным кажется на первый взгляд это пушкинское произведение! Литературовед М. К. Азадовский отмечал, что “очень труден вопрос об источниках “Сказки о царе Салтане”1. И сложность, конечно, состоит не только в том, чтобы выяснить, к каким источникам обращался непосредственно Пушкин. Важно понять, откуда берёт начало сама сказочная традиция, увлёкшая поэта.
Вряд ли перед нами просто “прелестная детская сказочка”, как опрометчиво выразилась А. Сванидзе2. Глубина и архаичность сюжета позволяют предположить, что в “Сказке о царе Салтане” нашло отражение какое-то древнее предание, услышанное Пушкиным. Попробуем ещё раз внимательно обратиться к этому произведению.
Осенью 1824 года Пушкин был сослан в глухое поместье своей матери в Михайловское. Местные жители, правда, называли его иначе. На вопрос, где находится село Михайловское, любой из них, скорее всего, недоуменно пожал бы плечами. Зато легко указал бы Зуево, которое и известно нам сейчас как то самое село, где проводил долгие месяцы ссылки Пушкин.
В Михайловском Пушкин обратился к фольклорным материалам, и неисчерпаемым источником народного вдохновения стала для него няня Арина Родионовна3. Известно, что с её слов Пушкин записал несколько сказочных сюжетов. Первым в его тетради был текст, положенный в основу “Сказки о царе Салтане”, которая и открывала цикл пушкинских сказок. Пушкин выступил своеобразным проводником народной традиции, поэтически воплотив сказания русской древности. “Изучение старинных песен, сказок, — писал он, — необходимо для совершенного знания свойств русского языка”1. Пушкин первым начал вводить в русский литературный язык живой народный говор. В этом смысле поэт выступил ещё и превосходным мастером слова.
С ранних лет Пушкин
В Михайловском Пушкин мучился от скуки (“я пью один”) и писал брату Льву о своём времяпрепровождении (начало ноября 1824 г.): “… Вечером слушаю сказки — и вознаграждаю тем недостатки проклятого своего воспитания. Что за прелесть эти сказки! Каждая есть поэма!”2. То же самое он позже написал и Вяземскому: “…Валяюсь на лежанке и слушаю старые сказки да песни. Стихи не лезут”3. Арина Родионовна старалась всячески скрасить одиночество поэта, который неоднократно повторял, что “с нею только мне не скучно”4. Однообразие и хандра убивали поэтическое вдохновение, зато Пушкин записывал древние северно-русские предания, послужившие в будущем началом для его поэтических сказок. Недаром сам Пушкин называл свои сказки “народными”.
П. И. Бартенев писал: “Арина Родионовна мастерски рассказывала сказки, сыпала пословицами, поговорками, знала народные поверия и бесспорно имела большое влияние на своего питомца, неистреблённое потом ни иностранцами гувернёрами, ни воспитанием в Царскосельском лицее”5. Однако сестра Пушкина Ольга Сергеевна как-то написала, что именно в Михайловском поэт по-настоящему оценил рассказчицкий дар няни.
Арина Родионовна передала Пушкину те сказки, которые бытовали у неё на родине. В этом смысле многое может объяснить её происхождение. П. В. Анненков отмечал, что “весь сказочный русский мир был ей известен”6. На русском Севере, откуда была родом Арина, веками сохранялась мифологическая традиция, восходившая к Древней Руси. Даже на рубеже XX века в северно-русских сёлах ещё помнили сказания и былины о Киевском княжестве и древнерусских богатырях. А в пушкинские времена в народной среде сохранялись и более ранние родовые предания о варяжских и вандальских предках7.
Русский Север был исторически связан с областями, расположенными на южнобалтийском побережье. Культурные и этнические контакты Новгорода и Пскова с Прибалтикой были обусловлены географией и существовали с древнейших времён. Последние археологические изыскания позволяют считать, что Ладога была основана выходцами из балтийского региона в начале VIII века (норманистские учёные считают их викингами-норманнами, что исторически не оправдано). Позднее эти колонизаторы проникали в глубь страны и дошли вплоть до берегов Белого моря. Летописец писал о том, что новгородцы происходили “отъ рода варяжска”.
Прочные связи между русскими регионами существовали до XII-XIII вв., когда Вагрия, родина варягов в окрестностях Любека и Ростока, попала под власть немецких завоевателей. Русские были вынуждены покидать Прибалтику. Они отступали через Пруссию в Псков и дальше в Новгород, где их называли “выезжими от Прус” или “от Немец”. Многие из этих русских переселенцев стали родоначальниками прославленных дворянских родов, державших бразды правления и в Московском царстве, и, позднее, в Российской империи. Кстати, от одного из них, “мужа честна” Ратши, вёл своё происхождение и род Пушкиных.