Наш Современник 2006 #1
Шрифт:
— Объяснили соображениями секретности. На довольно высоком уровне, между прочим. Но без каких-либо бумаг. Ну-с, тогда я обратился в ГРУ. Оттуда нажали на кого следует, и в КГБ начали собственное внутреннее расследование. Вот Павел Васильевич, в частности, им занимается. Помните, я говорил вам, что в КГБ работают не одни немировские?
— Так что же с моей подпиской? Я свободен от нее? Или?…
— Забудьте о ней. Вы под защитой закона.
Звонарев остановился.
— Какого закона? Мы что, живем по законам? Вы получили документ, освобождающий меня от подписки, или снова
Сергей Петрович поморщился.
— Пока идет борьба и царит неопределенность, наверху никто никаких бумажек подписывать не будет. Вы даже себе не можете представить, до каких высоких сфер дошло это дело. И единого мнения о нем там нет. Теперь уже не один вы рискуете. Мы, — он кивком головы указал на Вострюкова и Гонцова, — рискуем не меньше. А у нас семьи, дети.
— Но ведь это ваша работа! Почему вы ее перекладываете на мои утлые плечи? Что это у вас за манера такая? Когда мы, простые люди, вам не нужны, вы нас на пушечный выстрел к себе не подпускаете, а вот когда у вас что-то не получается, вы нам говорите: “Вперед! Кроме вас, больше некому!”.
Круглое лицо Черепанова посуровело.
— Если бы я не знал, что вы писатель, — тихо сказал он, — то я бы подумал, что вы обыкновенный обыватель-перестраховщик, каких я видел на своем служебном веку сотни. Послушайте, вы же гражданин, а не маленький герой Грина или Сименона! А что если Трубачев говорил правду? Вам это безразлично? Получается, что если в нашей стране что-то происходит неправильно, то это как бы чужая страна? Мол, моя хата с краю, а вы работайте, товарищи из органов, “вам за это деньги плотют”! Хорошо, мы работаем, прилетели к вам сюда из Москвы на военном “борте”, с пистолетами под мышкой, но без свидетелей мы совершенно беспомощны! И в любом сложном деле, между прочим, так! Если угодно, я сам напишу вам эту бумажку. Ребята тоже подпишут. Устроит это вас?
Алексей отвел глаза. Ему и впрямь стало стыдно. Он действительно никогда прежде не задумывался, гражданин ли он. Однако и негражданином он себя не считал, Черепанов попал в точку. “Далась тебе эта бумажка! — сказал себе Звонарев. — Разве легче тебе стало жить, оттого что ты дал подписку гэбэшникам? Все равно они тебе не верят”. Придали Алексею уверенности и “пистолеты под мышкой” — почему-то даже больше, чем обещание Черепанова лично написать “бумажку”. Винтовка рождает власть, как говорил товарищ Мао.
— Ну что ж, коли так, пошли, — кивнул он. — А как вы меня так быстро нашли?
— Вы нас недооцениваете, — улыбнулся Сергей Петрович.
Убедившись, что за ними нет слежки, Алексей по дороге рассказал Черепанову и его спутникам, избегая лишних подробностей, что с ним происходило с момента отъезда из Москвы. История с “Лениным” вызвала у них улыбку, а когда Звонарев дошел до расправы с Кубанским, они разом остановились и выпучили на него глаза, а потом громко захохотали, не обращая внимания на прохожих (в том числе и коллега Кубанского Гонцов).
Всеми
— Больше так никогда не делайте.
Алексей пожал плечами.
— Думаю, такой возможности мне больше не представится.
Двинулись дальше.
— Этот Васильев Леонид Андреевич, которому отправлено письмо до востребования, известен вам? — тихо спросил Сергей Петрович у Вострюкова.
— Васильевых в Управлении немало, но с таким именем-отчеством что-то не припомню. Но это ничего не значит, как сами понимаете. Ведь в нашей работе настоящими фамилиями почти не пользуются. А нельзя перехватить письмо здесь?
— Едва ли… Они опустили его в отделении связи. Значит, вчера вечером письмо вынули, а сегодня утром отправили. Теперь надо перехватывать его на главпочтамте в Симферополе. А это трудно без лишнего шума. Да и нужно ли? Ведь этот таинственный Васильев не менее важен для дела, чем письмо. Хотелось бы получить и письмо, и Васильева.
— Будем выяснять насчет него.
— Только осторожнее, прошу вас! В случае если ничего не удастся выяснить, вы можете поручить надежным людям проконтролировать получение адресатом письма и взять Васильева под наблюдение?
— Сделаем все возможное.
К воротам санатория подошли без пяти двенадцать. В условленное время Наташа не появилась. Подождали до пятнадцати минут первого, а потом Вострюков озабоченно сказал:
— Пойду, узнаю, в чем дело, — и направился к КПП, доставая на ходу удостоверение.
Майора не было около двадцати минут. Звонарев нервно курил сигарету за сигаретой, и глядя на него, сдался Черепанов. На этот раз он сигаретку не нюхал, а, тут же прикурив у Алексея, жадно вытянул ее в несколько затяжек, как алкоголик с похмелья.
Когда Вострюков вернулся, он сообщил, что утром, сразу же после завтрака, на территорию санатория въехала белая “Волга” с симферопольскими номерами. Сидевшие в ней три человека в штатском предъявили пропуска установленного образца, разрешающие въезд и парковку машины. Они оставили “Волгу” у входа в корпус, где жили Трубачевы, и поднялись к ним. Минут через двадцать они вышли вместе с матерью и дочкой, причем несли их вещи, сели в машину и уехали в неизвестном направлении. Ключ Трубачевы сдали дежурной по этажу, но когда вернутся и вернутся ли вообще, не сказали. Что же касается пропусков неизвестных лиц, то в отделе кадров заявили, что никому, кроме персонала, подобных пропусков последнее время не выдавали.
— Так, — задумчиво сказал Черепанов, сделав брови шалашиком. — У кого-то не выдержали нервы. Павел Васильевич, — повернулся он к Гонцову, — Трубачевых могут попытаться вывезти из Крыма. Пойдите, пожалуйста, в военную прокуратуру и от моего имени отправьте телефонограмму в Симферополь, чтобы женщин и их сопровождающих задержали в аэропорту для выяснения личностей. Такую же телефонограмму дайте в управление милиции на транспорте. Потом берите в прокуратуре машину с шофером, езжайте в Дом творчества, сгребите за шиворот этого “казака” Кубанского и отправляйтесь с ним в Симферополь, в областное управление КГБ.