Наш друг Димка
Шрифт:
колонизаторы, что ли, какие? Ты-то, – говорят ему, – что там
изучал? Что изучил?» А Николай Николаевич им: «Приходится
всему миру признать, что люди все одинаковы. Только условия
проживания разные. А так – все равны!» О, как!
А в Академии-то ему: «Во! Открытие сделал!.. Мы с пеленок
все это знаем!..» Поняли! С пеленок!..
До Карла с Фридрихом еще Емельян Пугачев бросил клич
«Пролетарии, соединяйтесь!»
– Давайте после бани.
Мы с Вовкой – на них.
Но после бани, так после бани.
…– А евреи! Когда их жизнь погнала из Европы, из гетто, кто
их приютил? Да если б Гитлеру башку не открутили, и Израиля
бы не было! Какой второй язык в Израиле? То-то!
Юрка стал успокаиваться.
…– Нет, Дима! Тут как смотреть.
Азербайджан? Не было такого. Был покоренный народ,
который ходил под персами.
Армения и Грузия – христиане. Были на грани завоевания.
Сами попросились. Другие народы мусульманские потянулись.
Молдова! Не было такого. Персия была – Молдовы не было. А
молдаване были.
Эстония и Латвия – не было. Были покоренные народы,
которые ходили под Шведами и немецкими баронами. Чтоб
свободными стать, им пришлось через Россию и Союз пройти.
…Конечно, теперь-то всяко-разно говорить можно …
– Да ладно ты, Юрка! Ну, помогли и помогли… Вот Крым
жалко. Севастополь там наш … – Димка жалостливо смотрел на
Юрку.
Я знал, что всё, что про моряков, войдет в Димку намертво.
Посидели. Помолчали.
– Вы в баню-то пойдете? – я хотел перевести разговор на
другое.
– Юр! Пойдем, а? – Димка встал, таща за собой Юрку.
– 51 -
…– Вот, Юр, скажи мне, почему «включатель» называют
«выключателем»? Глупо ведь! Выключатель есть, а включателя –
нет! – услышали мы с Вовкой.
Димка и Новый год
Позвонил Димка.
…Кто-то на Новый год ходит в баню, кто-то дома ест «оливье»,
кто-то…
… Давно было. Наши были тогда уже не маленькие, но и не
взрослые. И стали они как-то перед Новым годом «тихой сапой»
узнавать, куда и где мы будем Новый год встречать.
Димка тогда с Вовкой пришли и говорят:
– Ты знаешь, баб стеречь, что волка розгами сечь. Давай, ты
нас пригласишь будто бы, а мы будто бы согласимся. А все поедем
на кордон. Жен возьмем, ну, чтоб у них была потом в жизни
отмазка – почему детей одних оставили. Соберемся тридцатого и в
обед поедем, а приедем числа второго. Ну, третьего… как
продышимся.
…Вот мы семьями с тех пор и стали ездить на Новый год в лес.
Дети
с нами ездить и опять мы остались втроем.
Мы по наивности считали, что наши поездки как-то плавно
перерастут в поездки с внуками, потом уже внуки нас с собой
будут брать… Но!..
В жизни бывает и по-другому, чем планируется.
А в этом году снега нет. Тайга, Новый год, и нет снега – это
вам… Это не хухры-мухры!
Грусть это для нас! С годами грусть поселится в доме, и не
заметишь как! Гони её или не гони, а приходится учиться жить с
ней. Хоть квартирантка и незваная, а своя. На улицу не выкинешь
– к другому прицепится, а с ней уже, вроде, как-то сжился,
приспособился к её уловкам.
А Новый год – это для Грусти самый что ни на есть праздник.
Их две таких подружки: Грусть и Радость. Вот для них и сделан
праздник Новый год. Это, значит, для того, чтоб они порознь
гуляли. Радость – с теми, кто мал и помоложе. А Грусть – с нами,
чтоб тем, кто молод, не мешала. Да и ей с нами попривычнее.
– 52 -
Вот так вот. Когда наступал Новый год, на нашей стороне, как
всегда, были: жены, снег, водка (а как без неё?), морозец, мысли о
том, что дети выросли, что скоро внуки будут.
А на её стороне: много не выпьешь, через костер не
попрыгаешь, в снегу не поборешься, по бутылкам не постреляешь,
жены о своих и о наших спинах «шу-шу-шу» ведут.
А в этом году на сторону Грусти и снег перешел, а, значит, и
все, что с ним связано…
Вот в такой дислокации и предстояло вести, похоже,
новогоднюю битву. Скажем прямо: ситуация на фронте не в нашу
пользу. Можно было бы, конечно, сдаться – пленных не обидят.
Но… это ведь как – если хоть раз был в плену, то уже был
пленным.
…Можно, конечно, найти оправдание какое-нибудь, но мысль
«а почему не застрелился» всегда у уха жужжит. А как
застрелиться? Здоровье не то! Не то! Раньше, если что, хоп!..
Литр!.. Как в ухо себе из «макарыча» – и спать. Утром делаешь
глазки вниз, носком ноги по полу водишь, молчишь… пока не
скажут: «Хоть чай попей, что ли?»
А сейчас уже не то… Не то! Страшновато становится, как об
утре подумаешь. Тут уже чаем не вылечишься. Дырка в голове…
кулак пролезет.
…Всё мы это прекрасно знали. Знали, что рано или поздно
придет такой Новый год, что… не застрелиться, одним словом.
Врага придется встречать с открытыми глазами.