Шрифт:
Дмитрий Зарубин
Населенный пункт
"Я - Земля, я своих провожаю питомцев, сыновей, дочерей..."
Глава 1
Юрий Дмитриевич Никодимов Все районные, проверяющие и инспектирующие различные производственно?житейские вопросы комиссии, обычно состоящие из зрелых, как говорят в народе - в соку, женщин, впадали в нецивилизованное изумление, когда выяснялось, что вот этот-то сорокалетний мужик с окладистой бородой, в линялых джинсах и строгом черном пиджаке с двухцветной черно-белой бабочкой под горлышком стоячего накрахмаленного воротничка черной же рубашки, невозмутимо и нейтрально-приветственно поднимающийся навстречу из-за хлипкого барьерчика, отгораживающего читальный зал от стеллажей с книгами, действительно работает обычным, рядовым, что называется, библиотекарем в сельском Доме культуры с окладом в минимальную
– А вы как сюда? Вы, случайно, вот не из странных людей? Ну, вот как у Шукшина. Знаете?
– Нет, - ответил он непонятно, - у меня обратный процесс.
– И, вспомнив чрезвычайно давнишний, за год эдак 1978, массовый журнал "Техника молодежи", регулярно выписываемый родителями, с сенсационной статьей какого-то популяризатора науки о чудесном мире элементарных частиц, где объявились неведомые гости - кварки - с совершенно необыкновенными свойствами:
"странность", "очарованность", "красота" (графически "странность" была обозначена забавным коротконогим и короткоруким гномиком, висящим вниз головой и указующим назидательно, опять же, вниз; "красивого", вероятно от недоумения художника, описали словесно, а вот "очарованный" был представлен в виде волоокой девицы в серебряном, с неприличным для тех пуританских времен вырезом, платье и с полумесяцем в длинной желтой косе), улыбнулся дружески даме, подумав, что скорее всего он - "странный" кварк из технической молодежи.
– Ага, - почему-то успокоилась и согласилась дама, огладив впечатляющую, кстати, без всяких там западных силиконовых штучек, доморощенную грудь. И как бы даже и подмигнула на прощанье. Он оттопырил успокаивающе вверх брови.
Женщины, шурша и поскрипывая дорогой разноцветной амуницией, ушли, заглянув за ради порядка в дальние углы и посетовав, что мало-мало-таки выделяют денег на культуру, а Никодимов тяжело присел на шатающийся ажурный стульчик, сохранившийся от вроде бы еще помещика, жившего тут в незапамятные времена, рассеянно перебрал несколько библиотечных формуляров, воткнутых в коробку из-под "Snickers"...
...Автобиография Ю. Д. Никодимова, подшитая в личное дело, хранящееся у председателя Сельского Совета деревни Подпольное.
"Я, Юрий Дмитриевич Никодимов, родился в 1956 году в городе Воронеже. Там же, с приличным аттестатом, окончил среднюю школу (Юра усмехнулся, вспоминая - только по труду была слабая троечка, и то трудовик поставил по просьбе родителей и не бесплатно, да по немецкому языку, но та троечка выстраданная) и поступил на первый курс юридического факультета Воронежского государственного университета. После окончания второго курса был призван в ряды Вооруженных Сил СССР (председателю очень понравилось, и он выказал это публично, что Никодимов написал с большой буквы - Вооруженные и Силы). После демобилизации восстановился в Воронежском университете и успешно закончил его. По рекомендации партийной организации факультета направлен следователем в городскую прокуратуру. Через шесть лет работы уволился по собственному желанию (председатель не поверил кто ж уходит с хлебного места добровольно - не естественно это!) и принят на работу в областную партийную газету специальным корреспондентом (а может, это просто было повышением, - подумал про себя председатель). В 1985 году уволился по собственному желанию, с тех пор работал в разных отраслях народного хозяйства. Последняя должность: кочегар в котельной коммунального хозяйства. Не женат. Детей не имею. Под судом и следствием не состоял. Родственников за границей не имею".
...Этапы большого пути, - размышлял Никодимов, бессмысленно перебирая, что свидетельствовало о его внутренней растерянности, формуляры.
Из допроса свидетеля П.
–
– Я его стриг.
– Поясните.
– Ну, процесс стандартный. Их пригнали в батальон по последнему набору. А я был молодым, и меня припахали их всех стричь.
– И что дальше?
– Как обычно - посадил на стул и ради хохмы выстриг сначала посерединке широкую полосу, а дальше стричь не стал, сказал, чтоб подождал. Ну, мне обидно было, что я.., что мне еще долго служить. Да.
– А он?
– А он мне сломал руку. И я сразу подумал - далеко пойдет!
Когда Никодимов заполнял анкету и листок учета кадров, председатель пристально рассматривал и так и сяк паспорт, сличал фотографии, смотрел на свет в окно водяные знаки, зачем-то послюнил подпись начальника отдела милиции и попытался поддеть заскорузлым ногтем с траурной каемкой красную обложку. Юра терпел, в конце концов это был единственный шанс вот так сразу устроиться на более или менее чистую работу, которая позволит хотя бы иметь на хлеб и некоторую, пусть и ливерную, колбасу. Он дописал и отдал все бумажки, присовокупив к ним и сделанные по оказии, пару лет назад, запасные фотографии. "Ну-да, ну-да, так и следует", бормотал председатель, округлив глаза на пачку снимков Юры в основном формата 3 на 4, вытащенных из армейского, бывшего в употреблении, рюкзака. "Давай, ладно, пойдем, я тебе объект покажу, и имей в виду, - непонятно добавил, - участковый к нам ежедневно и еженощно заезжает".
– "Так хорошо", - так же неопределенно ответил Никодимов, поднялся вслед председателю и, нагибаясь под низкие притолки, пошагал во двор.
Каменная, дореволюционной постройки усадьба председателя объединяла в себе черты как чиновного учреждения, так и рачительного единоличного хозяина. У металлического палисадничка стоял еще крепенький, поцарапанный по бортам "УАЗик", в добротном сарайчике хрюндел здоровенный, щетинистый порося, с крыши обморочно свисал сшитый из разнотипной ткани государственный стяг, и золотом блестела, на специально врытом в суглинок, по всей видимости метра на три-четыре, внушительном столбе, медная табличка с названием учреждения и принадлежностью к Российской Федерации. А за крепкими стенами, к лесу, раскинулся земельный участок не менее, чем соток в 10 - 12.
Две женщины, помоложе и понаряднее одетая, и постарше, в суконном, наглухо завязанном платке, наводили утренний моцион курам. Молодка распрямилась, держа в руках помятый жестяной кузовок, и, как показалось Никодимову, с любопытством глянула на него. "Это, вот, местные приходят на работу, ну и помогают убираться по хозяйству, - поспешил оправдаться председатель, - не бесплатно, конечно".
– "А, вы тоже не местный", - успокоился и поставил себя вровень Юра.
"Бывает, - невнятно пожал плечами в коричневой кожаной куртке председатель, - на укрепление меня бросили".
– "Чего?" - не сдержался, хотя и надо было, чтоб не ломать наметившийся положительный прогресс в отношениях, Никодимов.
"Власти", - уж совсем неохотно ответил председатель и пропустил Никодимова за калитку первым, заслоняя телом женщин.
Они вышли на просторную центральную улицу.
Властное учреждение стояло в самом ее начале, соединяя своим существованием мир деревни и мир потусторонний, за-деревенский. Сразу за палисадником сельсовета, только в иную сторону, начиналась широкая асфальтовая, даже и с соответствующими пластиковыми гаишными разметками, дорога в районный центр.
Другая дорога была стратегического назначения, весьма широкая - в четыре полосы, и устремлялась через центр Подпольного в столицу Родины. Перекресток областной и стратегической, с огромным щитом-указателем движения и пустующей, заваренной наглухо железными ставнями будкой гаишников, вольготно раскинулся на окраине деревни, мешая подвозить дрова и уголь населению.
Пошли не торопясь, чуть сбоку, не выбиваясь на середину, чтоб не препятствовать предполагаемому дорожному движению. Такой путь наметил председатель.
– Тут вот наш магазин, - словно случайно сказал провожатый, пройдя несколько добротных рубленых домов, глядящих на улицу покрашенными в ослепительную белую краску двустворчатыми окнами. Магазин отличался от жилых строений лишь некрепко державшейся картонкой с выцветшей надписью "Продукты", - можем зайти,
– добавил невзначай.