Нарвское шоссе

Юрьевич Сезин Сергей

Пули посвистывают где-то неподалеку от головы. Но не пулемет, поэтому пока падать не буду, свалюсь во-от за тем кустом. Кусту, как только я свалился за него, сразу досталось. Упала парочка веток. Кажись, это уже прицельно. Вставил обойму в карабин и пополз в сторону от куста. Меня учили, что, если твое место прицельно обстреливают – отскакивай от него хоть чуть, но в сторону. Сейчас встану, пусть только дыхалка отойдет и сердце, как у кроля в зоомагазине, биться перестанет. Нет, долго лежать не надо. Отполз – и «вставай пришел!». И снова зигзагом! Мешок за спиной болтается, занося меня на поворотах… Не попали, растак вас и разэдак!

Пробежал еще немного, споткнулся и грохнулся.

А вот ругаться на эту рытвину не надо, не сильно-то я и ушибся, зато она вовремя попалась, потому что откуда-то уже бьет немецкий пулемет. А тут лучше не вскакивать, еще пяток метров проползти, а там какая-то канава есть…

По ней я и дополз до опушки. Вымазался землей, как землеройка, даже на лицо хватило. Но все это преходяще, до ручейка, и все. Немцы уже в домиках и оттуда по лесу стреляют. И я постреляю. Не в них, так в домик. Пулемет Валентина жив, продолжает справа работать, и слева кто-то вроде тоже стреляет. Пару пуль из-за этой сосны выпустил – и покатился колобком в сторону. Еще чуть-чуть грязи, а немецкие пули бьют в сосну, возле которой меня уже нет. И снова, только из-за другой сосны. Хвоя с веток валится, но уже не на меня. Все это хорошо, только правый подсумок опустел. Тот патронташ я отдал, а сам позже прибарахлился двумя подсумками, только разными. Левый – еще царского образца, с одним отделением, правый – советского, с двумя гнездами. В таком случае – пока не стреляю, а обоймы из противогазной сумки в подсумок перекидываю. А немцы пусть думают, что это я по уважительной причине стрелять перестал, ибо кто-то из них меня достал.

И вот теперь убедитесь в ошибке. Гм, что-то слева от меня стрельба усиливается, и уже немецкое слышно. Вот это точно немецкий пулемет работает, а вот кто это такими длинными очередями лупит – не знаю. Может, это автомат? Тогда чей он? Пожалуй, что их два. Вот этот – более часто, а другой – пореже стреляет, по скорости. Так мне кажется. Значит, кто-то из них – немец. Эхма, обходят! Что надо делать при обходе? Либо отходить, либо контратаковать обходящую группу. Но не атакуют ли те немцы, что сейчас по мне от домишек стреляют? Тут хоть мной о пень, хоть пеньком по мне, все равно голова не выдержит!

Побежал на левый фланг, на ходу доставая гранату из гранатной сумки. Подожди пока, ленинградоч-ка-лимоночка, скоро ты понадобишься. Ну да, так и есть, немцы обходят. Вот в лесу мои глаза уже вполне нормальны, все видят, ибо далеко глядеть не надо. Присел на колено, положил карабин на сук и выстрелил. Неосторожно вылезший на полянку немец свалился и завертелся на траве. А его товарищи в мою сторону стали стрелять – точнее, в ту сторону, которую ОНИ моей считали. Пора гранату бросать. Укрываюсь за стволом ели, пока она не рванет. Взрыв гранаты в кино такой мощный, словно там снаряд рвется и враги от него кувырком летят. Мне бы такую гранату, как в кино, чтоб их всех сразу повалило. Теперь они поняли, где я был, и туда стрелять стали. Только я сам влево смещусь и, может, при этом у них на фланге окажусь.

Карабин уже греться начинает, хотя до ожогов еще далеко. Последняя обойма из правого подсумка расстреляна. Вытаскиваю из левого и заряжаю в карабин. Надо подкинуть патронов из сумки. Отбегаю в сторону и укрываюсь за большим, но плоским валуном. Вытаскиваю последние четыре обоймы из нее и перекладываю их в подсумок. Э, патроны еще есть, но надо уже пореже стрелять. Подносчиков что-то не видно. Положил карабин на плоскую поверхность валуна и стал тщательно выцеливать противников. Пулемета у них нет, и слава Богу, потому что загнали бы меня очередями за камень, а сами подобрались поближе.

Передергивая затвор, скосил глаза

и увидел: на камне высечены изображения. Уточки, похоже, а это – скорее, олень. Или лось? Еще два выстрела. Да, мне про такие говорили, в Карелии они есть и где-то на севере. Кто из моих знакомых ездил в экспедицию по поискам Гипербореи под Мурманском, но нашел себе только приключения на одно место? Еще выстрел. Опять ранка на руке кровит, капая на этих птичек. Обо что я ее снова ободрал? Магазин пустой. Вставил обойму и выглянул из-за камня.

Вспышка огня перед глазами… Тьма.

Эпилог

Очнулся я от удушья. Везде был мокрый песок. Песок и в ноздрях, и во рту. Песок на лице. Я пошевелился, и голова с руками прорвали песчаный плен. Сквозь полузабитый песком рот в меня хлынул неописуемо сладкий воздух. А как тут описать, что в тебя вливается Жизнь, унося Смерть из тебя? Да никак. Наверное, такое человек испытывает только раз в жизни, когда родится и вздохнет впервые, но не остается оно в нем, ибо нету памяти у только что родившегося.

Я сел. Очнувшийся мозг вспомнил то, что было до Темноты. Оглянулся – а сидел я в продолговатой ямке длиной с меня и глубиной с полметра и был слегка присыпан песком. На ногах он еще оставался, а с груди и головы уже осыпался. В край ямки была воткнута малая лопата. Там, где была голова, когда я еще лежал.

Надо вставать. В своей могиле я уже полежал – и хватит этого. Раз я жив, значит, мой батальон жив и воюет дальше. И укрепрайон тоже жив. И все живы: кто сгорел от огнеметной струи в дотах, кого вбила в бетон взрывная волна, кто захлебнулся в водах Луги, до последнего прикрывая отход. Вот сейчас встану… Эхма, а левая рука-то совсем не хочет работать! Щупаю ее правой и чувствую, как кость изогнулась, будто шейка у штыка трехлинейки. Явно сломана. Но пальцы шевелятся. Разодранная ладонь уже корочкой покрылась. И правым глазом смотреть больно. Пощупал лицо и от боли отдернул руку. Потом, уже осторожнее, ощупал еще раз. И глаз затек, и половина щеки тоже. В голове опять звенит, как тогда, когда пуля в каску вделала.

Распрямился – шатает немного. Наверное, опять контузило. А чем контузия от сотрясения отличается? А кто его знает – может, и ничем, только на войне пишут, что контузия, а на гражданке – что сотрясение.

Так, а что с оружием? А никакого оружия. Кобура пустая, вокруг ничего не лежит. Надо срочно навести ревизию, что и сколько осталось. Оба подсумка пустые, а вот из кармашка кобуры запасные патроны не вынуты. Шинели нет, каски тоже, зато пилотка как-то на голове удержалась.

Ага, лопатка – благо чехол под нее с ремня не сняли. Потянул ее из могильной бровки – нет, не моя. Карманы вывернуты, в них ничего нет. Фляжки тоже нет. А, вот противогазная сумка! Лежит в паре шагов от… нет, не хочу ямку больше могилою называть.

И это моя сумка, потому что эту дырку я сам зашивал, оттого и сверху на разрезе нитки – защитного цвета, а ниже – белые. Ибо других не имелось, а пару сантиметров зашить еще надо было. Она-то никого не заинтересовала. И остались в ней котелок, кружка, ложка, полотенце и кое-какая мелочь.

А вот еды там не было. И сейчас ей неоткуда появиться. Итого: воды нет, еды нет, из оружия – только лопатка. Рука не работает, ноги ходят. Надо идти к своим, на восток.

И где здесь восток? Ну вот, обросшее мхом дерево – значит, на восток именно в эту сторону от дерева. Но мне вокруг отчего-то не нравится. Что-то вокруг неправильное, чего не должно быть. Тишина? Ну да, тихо кругом. Но ведь это не линия фронта, чтоб грохотало все вокруг.