Нарушитель
Шрифт:
Сдерживая дрожь в пальцах, я проиграл этот вариант на счетной машине. Вероятность благополучного спуска оказалась равной одному к девяносто девяти. Михаил и бровью не повел.
– Хоть один к миллиону!
– безмятежно сказал он.
– Если есть самая крохотная возможность, я ее использую.
– А почему бы тебе просто не прыгнуть в космос без скафандра! спросил
– Самоубийство - это возвратиться ни с чем. И это не только самоубийство, это предательство. Да, да, предательство!
– раздраженно закричал он, хотя я не произнес ни слова.
– Предательство по отношению к умершим. Пока мы валялись в анабиозе, над землей пролетело триста двадцать четыре года. Все, кого мы знали, умерли. Их внуки тоже умерли. Но мы обязаны выполнить их завещание. Вспомни академика Сергеева, его речь на прощальном митинге. "Ребята, - сказал он.
– Вы летите в мечту. Пройдут столетия, новые поколения землян будут знать о нашей эпохе по страницам учебников. И вдруг явитесь вы. И не с пустыми руками, а подарите им новую планету, населенную братьями по разуму. Это будет подарок, достойный нашей эпохи... Деды подарили нам Луну и Марс, отцы всю солнечную систему. Мы дарим потомкам Галактику", - Михаил судорожно вздохнул. На его впалых щеках вспыхнули красные пятна.
– Ради этой мечты мы отказались от всего - от родных, от друзей, от любимых, от своего времени наконец. А это страшно - отказаться от своего времени. Но еще страшнее - если эти жертвы напрасны.
По нас, по нашим делам будут судить о людях нашего времени. Мы должники своей эпохи. И я хочу, чтобы нас встречали с восхищением!
– Не слишком ли много ты берешь на себя, идиот?!
– заорал я, вскакивая с кресла. Сейчас я был готов убить его.
– Наше поколение не нуждается в рекламе. Да и люди, очевидно, не поглупели за эти столетия и поймут, что мы с тобой сделали все, что в наших силах. Правда, честно говоря, мы вообще ничего не сделали, но это уж не наша вина. Закон прямо говорит...
– Стоп!
– сказал Михаил с улыбкой, от которой у
– Вспомни: на нашей памяти вносили изменения в закон! А сколько их было за триста лет! Кто знает, как он велит поступать теперь в подобных случаях и не упрекнут ли нас, если мы вздумаем вернуться просто так, в нарушении закона, а не в слепом повиновении ему!
Он замолчал. Молчал и я. Потом Михаил подошел ко мне, обнял за плечи.
– Так что, старик, я выполню программу. Когда ты вернешься на Землю и организуешь новую экспедицию...
– Ты будешь мертв!
– с отчаянием воскликнул я.
– Правильно. Но мои следы останутся на планете. Тебя, разумеется, не пустят в новый полет. В этом отношении закон, я думаю, не изменится. Но те, кто сюда пробьется, увидят, что их ждут. К тому времени планетяне забудут, где моя могила, но легенды обо мне будут жить. Обо мне и моих братьях, которые обязательно прилетят.
Больше мы не разговаривали. Молча снарядил я его в путь, молча открыл шлюзы, молча обнял на прощанье. А потом три часа не отрывался от экрана, следя за крохотной точкой, пока она не скрылась.
Он все-таки припланетился. Благополучно, по его словам. Правда, что-то случилось с ногой. Он не сказал, что именно, но по его напряженному тону я догадался - нога здорово болит. Тем не менее он успел надуть палатку и собрался отдохнуть после трудного спуска. Планета ему понравилась. Он уверял, что здешний воздух пахнет фиалками. Прежде чем отключить передатчик, он послал привет Земле. Тут голос его впервые дрогнул.
Потом я включил двигатель, и автоматы вывели корабль на орбиту. Через несколько часов разгон закончится и я лягу в анабиозную ванну.
Планета давно уже превратилась в крохотный голубой шарик, а перед моим взором все еще стоят белые города, облитые ласковыми лучами недалекой звезды.
Не знаю, что думает обо мне Михаил, но в одном он ошибся. Я вернусь, Вернусь во что бы то ни стало, и никакой закон меня не удержит. Вернусь, чтобы тоже выполнить программу.