Народ Тарха
Шрифт:
— Ферюзе, да успокойся ты! Рогдай со зла это все наговорил, а ты и поверила!
Но степнячка и не думала успокаиваться. Олех глядя на её злой и непримиримый вид, понял, что должен сказать ей что-то важное, главное, иначе не поверит. Но слова почему-то не шли на ум, в горле словно комок застрял.
— Ферюзе… ну чего ты, глупышка?
Олех одной рукой, продолжая удерживать степнячку за талию, другой провел по щеке девушки, по подбородку, заправил выбившуюся прядь волос Ферюзе за ухо и слова сами сорвались с губ:
— Маленькая,
Олех говорил на двух языках сразу, путая и мешая слова. Не силен он в сладких речах, раньше не приходилось девчонок заговаривать. В глазах Ферюзе была обида, грозившая вот-вот пролиться слезами, и Олех притянул девчонку к себе. Ферюзе почувствовала его дыхание, его губы были горячие и такие желанные… но все-таки оттолкнула, не простила…
— Так это правда? Ты все-таки ходил к отцу и просил освободить от меня?
Олех лишь на мгновение отвел глаза, собираясь духом, чтобы рассказать все так, как было. И о своих сомнениях, о разговоре с отцом. Но Ферюзе расценила это промедление иначе:
— Так значит, не соврал Рогдай, правду сказал!
— Ферюзе…
— Уходи, видеть тебя не хочу! Уходи!
Олех попытался переубедить степнячку по-другому, раз слова не помогают. Притянул к себе, приник губами, заставляя замолчать, забыть все обиды. И тут в шатер вошла Мийна. Увидев целующихся, она грозно спросила:
— Олех, что тут происходит?!
Олех, оторвавшись от губ Ферюзе, с досадой посмотрел на старшую рода:
— Ферюзе моя жена…
Но Мийна, подойдя ближе, чуть ли не вырвала степнячку из рук Олеха:
— Какая жена? Ты что думаешь, если девочка не знает наши законы, то ей можно голову вскружить?
Ферюзе хоть и не понимала ни слова, с каким-то отчаянием вцепилась в Мийну, словно почувствовала, что та её в обиду не даст.
— Не веришь мне, у Ярыша спроси!
Мийна, толкнув легонько Ферюзе себе за спину, ответила:
— Спрошу. А ты ступай и на глаза мне не показывайся, пока сама не позову!
Когда полог за Олехом опустился, Мийна развернулась к степнячке и, увидев отчаяние и тоску в глазах девчонки, обняла её. Ферюзе уже больше не могла сдержать слез и заплакала, громко всхлипывая. Мийна опустилась вместе с плачущей степнячкой на овечью шкуру и погладила Ферюзе по спине:
— Ничего, ничего.
Спустя некоторое время, когда всхлипы стали реже и степнячка немного успокоилась, Мийна, утерев ей слезы, заговорщически улыбнулась:
— Я, кажется, знаю как нам понять друг друга. Чувствую, ты не простая девочка… Ну-ка…
Мийна чуть приподняла подбородок Ферюзе и пристально посмотрела ей в глаза. Степнячку охватило странное чувство, будто что-то необъяснимое и непостижимое проникает ей в сердце, в душу, читает её мысли и проникает в самые потаенные уголки сознания. Когда Мийна отвела взгляд, Ферюзе почувствовала облегчение. А старшая
— Надо же, как интересно. А с виду так и не скажешь…
Потом посмотрела на Ферюзе и ободряюще улыбнулась:
— Ничего, мы еще покажем этому паршивцу, кто в шатре хозяин.
Никогда еще Олех не чувствовал себя так отвратительно. От самого себя было тошно. Ферюзе сильно обидел. И Рогдай тоже хорош, полез куда не просили. Как теперь все решить? Олех обернулся на разноцветные верхушки шатров и с досадой плюнул. И чего старшая рода так не вовремя вернулась? Сейчас бы уже помирились с Ферюзе…
Не хотелось никого видеть, а уж брата тем более. Не сдержится — поколотит его.
Зашагав в сторону загона для лошадей, Олех решил, что лучше ему побыть одному.
Ферюзе успокоилась и даже с интересом наблюдала как Мийна вышивает блестящими и тонкими нитками. Голос хозяйки шатра приятно обволакивал и уводил куда-то за собой. И хоть Ферюзе не понимала ни слова, но перед её мысленным взором вдруг появились холмы, такие разные и такие величественные. Темные леса, покрывающие подножия холмов, невиданные доселе звери и птицы. Потом появилась блестящая гладь большого озера и степнячка явственно почувствовала, как дохнуло холодом. Пронеслись пестрой лентой луга с яркими головками цветов, и Ферюзе почувствовала запах травы и солнца. Этот запах напомнил ей степь, зазвенел в сердце натянутой тетивой и отозвался гулом бубна шамана. Но потом Ферюзе вдруг поняла, что это совсем другой звук. Он был громче, раскатистее и грознее. Степнячка вдруг увидела большие барабаны и поняла, что это именно они так гудят. Ей понравится в холмах, она это чувствует. И Мийна ей нравится. Ферюзе поняла, что всё, что она сейчас видела, показала ей хозяйка шатра. Она, наверное, даже смогла бы быть здесь счастливой, если бы не Олех…
Долго побыть одному Олеху не дали. Как его нашел среди холмов отец, парень так и не понял. А Ярыш не стал ничего объяснять. Уселся прямо на траву рядом с сыном и толкнул Олеха плечом:
— Ну и что?
Олех молчал. Признаваться в своей глупости не хотелось, но именно глупцом себя сейчас и чувствовал Олех. Разве мог он подумать, что эта девчонка лишит его покоя и прочно поселится в его мыслях?
— Отец, а как в степи… ну что мужчина должен сделать, чтобы она поняла, что мои намерения серьезные?
Ярыш, жуя сорванную травинку, ответил:
— Принеси ей пару подстреленных куропаток.
Олех возмущенно посмотрел на отца:
— Я серьезно!
— И я. Принесешь подстреленных лично тобою куропаток и покажешь этим, что семью прокормить сможешь.
Олех задумался. А потом поинтересовался:
— А почему куропаток? Может сразу дикую кошку ей принести?
— И что ей с дикой кошкой делать? Принеси то, что и в степи водится. Ей так понятнее будет.
И помолчав, усмехнулся: