Народ Моржа

Щепетов Сергей

– Не-е, Семен Николаевич, другого нету.

– Как это?! – изумился Семен. – И… И вообще: откуда ты знаешь? Только что говорили, что ничего не видно!

– Ну, это… Не видно, конечно. Зато слышно.

– Та-ак, – поскреб затылок Семен. – Эхо, что ли? Отраженный звук?

– Н-не знаю… Наверное… А только берег – там.

Рассмотреть в темноте направление, указанное, вероятно, рукой, Семен не смог. На всякий случай он задал вопрос всем присутствующим – по-неандертальски:

– Вы тоже слышите берег?

– Да.

–

Где он?

– Сзади.

– Поворачивайте! Будем идти вдоль берега! Не ближе и не дальше. Понятно?

– Его больше не слышно.

– Ясное дело… – пробормотал Семен на родном языке. – Что ж мне теперь, все время орать?!

– Это очень больно, Семен Николаевич, – сказал Килонг.

– Ничего, – вздохнул Семен, – у меня глотка луженая!

– Нам больно, когда вы кричите, – пояснил парень. – А что такое «луженая»?

– Крепкая, значит, – не стал вдаваться в подробности Семен. – Про ваши уши я и забыл. Интересно: наша кроманьонская традиция орать перед дракой не со времен ли неандертальских войн сохранилась? Что же делать-то?

Впрочем, выход Семен придумал довольно быстро. Якорную веревку он смотал на локоть, а сам якорь отрезал. Потом ощупью дополз туда, где было привязано каноэ, болтающееся за кормой на коротком поводке. Этот поводок он нарастил веревкой, привязав ее конец к палке палубного настила. Потом, рискуя перевернуться, перелез в утлое суденышко. Прежде чем расстаться с катамараном, повторил приказ для гребцов:

– Идти вдоль берега! Не ближе и не дальше! А я для вас шуметь буду. – Он помолчал и добавил по-русски: – «…Я вам спою еще на бис!»

Свое местоположение Семен мог определять лишь по слабому плеску весел да состоянию веревки. Когда она натянулась, он набрал полную грудь воздуха и заревел в темноту:

– …Нас мало и нас все меньше Осталось, А самое страшное, что мы врозь. Но из всех притонов, Из всех кошмаров Мы возвращаемся – на «Авось»!..

Семен перевел дух и спросил обычным голосом:

– Ну как?

– Нормально, Семен Николаевич! – донеслось издалека. – Уже поворачиваем.

– Ну, слушайте дальше, – ухмыльнулся Семен. – «Юнона и Авось» почти про нас написана. Вот только я – Васильев, а не Резанов, и к тому же не камергер:

– …Вместо флейты поднимем фляги, Чтобы смелее жилось. Под российским крестовым флагом И девизом: «Авось!»…

Конечно же, Семен пожалел, что так опрометчиво хвастался своим горлом: кричать пришлось долго – до самого рассвета. Он раз за разом повторял весь свой немаленький репертуар, а в перерывах кашлял, плевался и матерился.

Наверное, была в этом какая-то мрачная символика – новый, незнакомый мир, спрятанный тьмой, откликался на старые песни и вбирал в себя длинный караван неуклюжих судов.

Они не налетели на риф, не сели на мель и не потеряли ни одного катамарана.

Утром туман немного поднялся над водой, и Семен увидел в сотне метров правый берег – сплошной обрыв. В низких местах его высота составляла метров 15—20, а в высоких… А высокие скрывал туман. Левого берега почему-то видно не было. Попутное течение заметно усилилось.

– Вот так вдоль обрывов и пойдем, – сказал Семен гребцам. – Только ближе не подплывайте – мало ли что.

В сумерках туман вновь опустился к самой воде, но течение ослабло, почти исчезло. Семен приказал прекратить греблю – повторять ночной концерт у него не было ни малейшего желания.

Еще не совсем стемнело, когда в тишине раздался крик – пронзительный и немелодичный. Потом еще один – с другого борта – и еще один. На границе видимости из воды показалась голова – человеческая. Вроде бы…

– Все-таки добрались, – улыбнулся неандерталец. – Они встречают нас.

Остальные гребцы тоже улыбались. Лхойким и Килонг вопросительно смотрели на Семена – он сейчас лучше понимал мысли их сородичей. «Мы прибыли как бы на стык всех трех миров сразу – поэтому ничего и не видно. Кричат и показывают головы умершие предки. Они выныривают из воды – мира смерти – и приветствуют прибывших. Вон еще одна голова показалась совсем близко, и еще…»

– Это не предки, – по-русски сказал бывшим ученикам Семен. – Это – нерпы. Я рассказывал вам о них.

– Значит, действительно добрались?!

– Ага, – кивнул Семен. – Теперь у нас будет очень много проблем. С водой – в первую очередь.

Он зачерпнул горстью забортную воду и лизнул ее. Пожалуй, ее еще можно было назвать пресной, но солоноватый привкус уже чувствовался. Семен поднялся, широко (по-матросски?) расставил ноги и громко, чтоб слышали соседи, сказал:

– Всем пить воду – впрок. Всю посуду – глиняную и кожаную – залить водой. Залить сейчас – пока она не стала горькой.

Этой ночью никто не спал. Неандертальцы устроили массовое камлание. Семен к нему не подключился – он молился, чтоб не поднялся ветер. Штиль продержался всю ночь, но на рассвете катамараны опять куда-то понесло течением. Туман начал подниматься, и Семен разглядел в полусотне метров справа по борту основания скал и пляж, круто уходящий в воду. На этот пляж накатывали волны – огромные, медленные, тяжелые. Без бурунов, без наката – как мерное дыхание гигантского существа. Катамараны поднимало и опускало, почти не раскачивая с борта на борт. Пляж выглядел странно, и Семен не сразу понял, в чем эта странность: это, по сути, еще и не пляж, а скорее просто осыпь, которую перемалывает волной.