Наркосвященник

Блинкоу Николас

– Ты, вонючая английская пакля. – Потом, напустив на себя педерастический вид, помахал рукой Маркусу Бэббэджу: – Э-эй, приветик.

Маркус улыбнулся в ответ, но, как только Дэвид стал передавать косяк, сразу замахал рукой, изображая сигнал "Стоп" и беззвучно произнося это слово одними губами. Дэвид решил было, что за ним следом идут его родители, но то был всего лишь отец Чарлз Стэндиш.

Маркус повернулся к священнику и сказал:

– Наверное, нервишки у него пошаливают, последние минуты все-таки. Может, оставить его пока глотнуть свежего воздуха?

Отец Стэндиш ответил:

– Тебя ждут обеты, сын мой. Как

говорится, преисполнись страхом Божьим.

И взгляду Дэвида предстал частокол искусственных зубов.

– У вас еще уйма времени, мистер Рэмсботтом, просто уйма.

Священник произнес фамилию Дэвида таким тоном, словно у них с Маркусом Бэббэджем это было старой шуткой. Дэвид резко обернулся и успел заметить, как Маркус усмехнулся, хотя обычно из-за своей чрезмерной вежливости никогда не смеялся.

– Я готов, давайте приступим, – ответил Дэвид.

Он бросил косяк на землю и проследовал за священником по мраморному коридору в глубь храма. Одно было хорошо – это последний раз, когда он видит отца Чарлза. Тому стукнуло уже где-то семьдесят пять, и он был ужасным занудой, к тому же для своего возраста страшно обидчивым. Как только Дэвид увидел его, то сразу понял, что перед ним маразматик. Священник пустился во все тяжкие, пытаясь объяснить линию Церкви по поводу контроля за рождаемостью. Например, причина № 1: чем больше у вас детей, тем меньше вы будете страдать при безвременной кончине одного из них, если того, не дай бог, собьет машина. Или вот причина № 2: возьмем Вивальди, который был самым младшим из семнадцати детей. Как угадать, который из ваших отпрысков окажется гением? Так что надо рожать и рожать. Его речи поразили даже Анабеллу, а она-то была рьяной католичкой. В пользу отца Чарлза говорило лишь то, что самого его вроде как не убеждали собственные доводы. Он начинал полушепотом, а заканчивал такой жестикуляцией, будто отмахивался от своих слов, не желая подчиняться собственной логике. Руки его, как и все тело, были холодными и дряблыми. Дэвид, однако, заметил, что священник стал куда как резвее с появлением Маркуса Бэббэджа.

Отец Чарлз слонялся в одиночестве из одного конца храма в другой. Походочка у него была еще та: словно он ходил на высоких каблуках, к которым еще не привык. Дэвид чувствовал, как поп злится. Конечно, священник не виноват, что ему предписано инструктировать молодых, прежде чем давать добро на католическую свадьбу. Таковы правила для всех английских католиков. А Дэвид считал себя таковым, во всяком случае отмечал это в соответствующей графе при заполнении всяких анкет. Одно время, правда, он ставил "нет" в графе "конфессия", но это было в тюрьме, там он старался не выглядеть претенциозно и контркультурно. Именно поэтому он никогда не причислял себя и к буддистам: не дай бог, еще примут за наркомана. Десять лет назад, когда Дэвид впервые отправился за границу, он написал в анкете "буддист" и в результате подвергся на таможне обыску с раздеванием.

Маркус нагнал его на полпути к приделу и спросил:

– Ну что, готов выйти к своим?

– А кто там?

– Толпа грозных северян. Я догадался, что это твои родственнички, и сказал им, что они прибыли на неделю раньше, и они забрались обратно в свой шарабан.

– А твои пришли?

– Кое-кто.

– А мои? – вмешался Тони Хури.

Дэвид и Маркус одновременно обернулись и посмотрели на него.

– А что такого? – сказал Тони. – У меня тоже

здесь есть родственники. Не надо было их приглашать, что ли, из-за того, что у вас чопорная английская свадьба?

* * *

Маркус Бэббэдж не соврал, шарабан действительно стоял у церкви. Дэвид углядел и свою бабку Тэйлор, та прохаживалась среди толпы и высматривала, одет ли еще кто-нибудь с таким же шиком, как она. На ней была пастельных тонов шляпка-пуховка, так низко надвинутая на глаза, что бифокальные очки раздвигали собой мех. Новое платье было ничем не примечательно, во всяком случае та его часть, которую Дэвид смог увидеть под клетчатым пончо.

Он нагнал ее и крепко обнял, чтобы поцеловать. Она приподнялась на цыпочки и тоже прижалась к нему. Он снова почувствовал себя маленьким ребенком, как всегда, когда ее пудра попадала ему в нос, воскрешая к жизни память ощущения.

– Ты уже видела моих родителей? – спросил он. Она показала куда-то над толпой, сгрудившейся у ступеней церкви.

– Да, твой папа уже выискивает повсюду миссис Кэббэдж.

Дэвид чуть было не сказал: "Бэббэдж. Ее зовут Бэббэдж". Но бабка Тэйлор уже переключилась на другое. Закинув на плечо полу своего клетчатого пончо, она продемонстрировала висевшую на цепочке сумочку с золотыми бусинками. Затем вытащила толстый рулет банкнот и решительно протянула Дэвиду:

– Мой свадебный подарок.

– Премного благодарен. Но я не возьму.

Он покачал головой. Она должна была знать, что у него есть деньги, он столько похвалялся этим.

– Возьми.

Он кивнул, расплылся в улыбке и наклонился, чтобы снова поцеловать ее. Не стоило спорить. Если он увидит, что ей не хватает денег, то всегда сможет подкинуть их ей в дом. Уж это-то легче, чем распихать по Лондону две тонны ливанского гашиша или смириться с потерей тех двух тонн, что осели где-то в зоне военных действий.

Кто-то похлопал его по спине. Это была старшая сестра, худший из его кошмаров.

– Хитер, нечего сказать! Пытаешься охмурить семью Анабеллы с помощью ее брата – сделал его своим свидетелем да еще куревом снабжаешь, чтобы он был на твоей стороне. А как насчет закона о развращении несовершеннолетних?

– Да ладно, Карен. Маркус не такой уж и ребенок.

– Он-то нет, а вот Анабелла – да. А ты уж женишок на славу: тридцатник разменял, в тюряге побывал, со всех сторон обветрен и обтрепан.

– Обтрепан? Да я-то как блин в масле, вот-вот женюсь на крутой аристократке.

– О да, соришь деньгами, как бильярдный шулер, на девятнадцатилетней женишься. Просто класс!

– Карен, заткнулась бы!

– Хочешь, чтобы я ушла? Пожалуйста.

Она повернулась и быстро зашагала прочь. Но Дэвид знал, что далеко Карен не уйдет, ведь она столько сил вложила в свой наряд, пошитый специально к этому дню. Блеск и яркие краски доминировали: атлас, из которого был сшит ее костюм, состоявший из пиджака и узкой юбочки, просто лучился и сверкал. Дэвиду даже больно было на нее смотреть, светочувствительность явно повысилась, а это говорило о том, что выкуренное начинало действовать. Все вспыхивало вокруг него, хотя он с грустью понимал, что по-настоящему воспламениться ему не дано. Запал маловат. Он надеялся, что кайфа хватит до конца церемонии. Надо готовиться к худшему, раз его родня явилась на бал. Если они прицепятся к Анабелле, свадьба рискует обернуться настоящим кошмаром.