Наркомафия

Леонов Николай Иванович

– Борьба с наркомафией не входит в обязанности службы безопасности фирмы. Мы обязаны поставить в известность Интерпол.

– Обязательно, – легко согласился Гуров. – Существует протокол. Интерпол свяжется с нашим министерством…

Крячко дал себе слово помалкивать, но не выдержал и продолжил мысль друга:

– Проще объявить по телевизору: мол, трепещите, сволочи, мы вышли на тропу войны. И немедля, пока цена на гробы не улетела в космос, оплатить необходимый инвентарь.

– Станислав, я что-то не замечал за тобой склонности к черному юмору. – Орлов вытянул губы дудочкой и взглянул на кончик своего носа.

Юдин переводил взгляд с одного оперативника на другого, не мог понять, когда они шутят,

когда говорят серьезно.

– Прошу, господа, говорите проще. Главное, объясните, а мне-то что делать? Ведь если наши предположения материализуются в факты и будут доказаны, фирму закроют, меня посадят. Мне никогда не доказать: мол, не знал, не ведал, не участвовал. И ради бога, не говорите мне о презумпции невиновности.

Гуров чуть было не сказал вслух: не волнуйся, шеф, в случае пожара тебя убьют раньше, чем арестуют, – но лишь привычно пожал плечами и раздумчиво произнес:

– Чего-то мы поникли, мужики. Бог не выдаст – свинья не съест. Главным по делу я назначаю себя. Возражений нет? Слушайте. Ты, Петр Николаевич, фигура для них неизвестная, поэтому вне опасности. Попытайся через свои старые связи в КГБ, МБ, или как они нынче называются, выяснить… – Гуров сделал паузу, взглянул на Орлова вопросительно, так как впервые давал задание своему начальнику.

– Давай, Лева, не стесняйся. – Орлов кивнул шишковатой головой.

– Думаю, полковник – лет сорока с небольшим, интеллигент; полагаю, хорошо одевается, субтильного телосложения, служил в первом или втором главке, может, и там, и там, хороший агентурист, возможно, зовут – Юрий Петрович, уволен года два назад.

Орлов кивнул и спросил:

– Имеешь хоть один факт или придумал полностью, от начала и до конца?

– От начала и до конца, – почему-то радостно сообщил Крячко.

– Голос, манера говорить, культура речи, понимание и оценка оперативной обстановки… – Гуров задумался. – Полагаю, я угадал процентов на семьдесят. Жизнь покажет. А ты, Станислав, завистливый мальчик, слушай задание.

Крячко собрался ответить, перехватил недобрый взгляд Орлова, лишь молча кивнул.

– Я полагаю, что они, как все мы, тебя здорово недооценивают, – начал Гуров. – Пока ты не схватишься за горячее, ты в безопасности. Твоя жизнь зависит от твоей сообразилки и чутья. Не проворонь это горячее. Может случиться, сыщик, ухватишься за фактик, который очень даже интересен, со свойственным тебе верхоглядством и самомнением помнешь его да и отбросишь. Они тебя не знают, решат, что помощник у знаменитого Гурова шибко умный и опасный, а ты и ящик вперед не успел оплатить.

– Ну, ладно, ладно, – смущенно пробормотал Крячко. – Слово не скажи, начинаешь на хлеб намазывать.

– Станислав, необходимо выяснить, каким образом они прослушивают мой кабинет и кабинет Бориса, – Гуров взглянул на Юдина. – Сделать надо это во время рабочего дня. Уверен, электроника не стационарная, а переносная. Я бы на твоем месте обратил внимание на нашего коммерческого директора, Илью Вагина, кабинет которого имеет смежные стены с нашими кабинетами. Ты умный и отлично понимаешь: плевать на сам «жучок» и на факт его наличия, нужен человек, который его устанавливает и снимает.

– Кабинет Ильи и больше нигде не искать? – Крячко смотрел подчеркнуто равнодушно.

Гуров ответил таким же взглядом и кивнул:

– Нигде не искать.

Крячко понял, что Гуров говорит неправду, и понимающе прикрыл глаза. Гуров повернулся к хозяину:

– Ну, Борис, наливай, выпьем за твое здоровье.

Когда вышли, Орлов усмехнулся и сказал:

– А ты, Лева, напрасно отпихиваешься от повышения, из тебя получился совсем неплохой руководитель.

– Когда ты был моим начальником, я к тебе никогда не подлизывался.

Пока генерал чесал макушку и бормотал что-то о людской неблагодарности,

Гуров принялся за Юдина:

– Ты обратил внимание, мы друг на друга не обижаемся. Если я тебе скажу злое, то не желая обидеть, а пытаясь помочь на будущее.

– Член Политбюро, – хмыкнул Крячко, зажал рот ладонью и втянул голову в плечи.

– А наш грубый юмор – лишь защитная оболочка. – Гуров улыбнулся, оглядел Юдина, как бы решая, с какого бока за него приняться. – Я всегда, оправдывая собственную лопоухость, говорил, что доверчивость – свидетельство не глупости, а чистоты души. У тебя, Борис, такая душа – без билета в рай пропустят. И если бы я не знал тебя несколько раньше и лучше, решил бы, что ты обыкновенный русский дурак. Короче, когда я к тебе пришел и спросил, как ты улаживаешь свои взаимоотношения с рэкетирами, а ты мне ответил, мол, таких не знаешь, я решил: либо ты нагло лжешь, либо тебя некто прикрывает. И этот Некто – ну с очень большой буквы. Ну, скажи, Борис, все предприниматели имеют головную боль, каждый борется с ней по-своему. У Юдина – самая дерьмовая охрана, какую только можно придумать, а Борис Андреевич даже легкой мигрени не ведает. Теперь скажи: так бывает? – Гуров махнул на него рукой. – Я мог бы предположить, что ты сам крутой авторитет – учитывая твое прошлое, вполне возможно. Но тогда тебе совершенно не нужен сыщик Гуров. Он для тебя даже опасен. Значит? Верно. Ты для кого-то крыша и сам не ведаешь об этом. Как писал классик: «Забудем прошлое, уставим общий лад». Установлено, что через тебя из Вьетнама в Европу, думаю, что потом и в Канаду, идет наркотик. Этакий небольшой трубопровод. Нам его рукой не пощупать, так как прокладывали его не дураки. Ты мне сейчас ничего не отвечай, останешься один, подумай, вспомни до мельчайших деталей: кто из твоих ребят когда-либо нападал или защищал торговлю с Вьетнамом. Я знаю, ты с этого начинал, но сегодня ширпотреб тебе не нужен, а «Стоик» продолжает получать товар. Странно. Понимаю, у тебя руки не доходят, но у кого-то очень даже доходят. И этот человек – не Григорий Байков.

– Ты хочешь сказать…

– Только то, чтобы ты подумал, – прервал своего шефа Гуров. – В Европу ты поставляешь не джинсы и кофточки… Не только плетеную мебель.

– Надо думать.

– Что именно и в какие страны ты экспортируешь, поговорим позже, а пока приостанови поставки. Наркотик упакован так, что его не найти ни нам, ни опытной таможне. Уж не говоря о том, что я хочу, чтобы он прибыл по месту назначения.

– Приостанови поставки… – хмыкнул Юдин.

– Я знаю, что это большие деньги, Борис. Вычтешь из моей зарплаты.

Несмотря на трагизм происходящего, Юдин расхохотался.

– Наш человек, – констатировал Крячко. – Его волокут на эшафот, а парень от смеха ноги не передвигает. Наш человек.

– Приостанови все поставки, – упрямо повторил Гуров. – Я хочу понять, торопятся они или нет. Видимо, торопятся, иначе не делали бы глупости. Они начнут еще больше торопиться, а мы станем выжидать.

– Ну, я могу найти предлог, предупредить партнеров, – сказал Юдин.

– Тебя, Борис, никто не тронет, ты – крыша. Так что хлопнуть из нас четверых могут только меня. Господин генерал, я верно рассуждаю?

Орлов не ответил, даже не взглянул на Гурова, лишь вздохнул и покачал головой.

– А я Льва Ивановича Гурова безмерно люблю. – Гуров улыбался, но смотрел холодно. – Мне нужно несколько квартир, не связанных с тобой напрямую, где бы я мог по разу переночевать. Мне нужна машина с водителем и радиотелефоном. Водителей обеспечишь ты, Станислав. И чтобы ни машина, ни водители в офисе не появлялись.

– Когда? – спросил Крячко.

– Завтра, после полудня, – ответил Гуров. – Пусть дежурят круглосуточно в районе площади Пушкина, чтобы я знал, через сколько времени они могут прибыть по моему вызову.