Нарциссы для Анны
Шрифт:
— Чезаре признался, что вынужден скрываться в Караваджо, — сообщил Пациенца. — Он вне себя.
Мария рассмеялась.
— Но он же дал мне разрешение, — закричала в трубку она. — Конечно, дом полон штукатуров и маляров, которые снуют туда-сюда, но я же пытаюсь придать респектабельность его владениям, и у меня нет волшебной палочки. Господь наш, — пусть Пациенца напомнит хозяину, — сотворил мир за шесть дней. А я всего лишь слабая женщина, экономка, но обещаю за это же время изменить к лучшему его дом.
—
— Надеюсь, он хоть изредка будет давать о себе знать, — недовольно сказала Мария. — А далеко это Караваджо?
— Тридцать пять километров, — ответил Пациенца. — Полчаса на автомобиле.
— И что же теперь, — обеспокоилась она, — он должен каждый день ездить туда и обратно?
— Ну, это не самая большая жертва.
— Тогда я спокойна. — Она представила Чезаре, одинокого на этой пустой вилле, как ей казалось, мрачновато-запущенной, и ей стало жаль его.
— А что, красивая эта вилла Караваджо? — спросила она, обедая вместе со слугами в кухне.
— Чудесная, — ответил, поспешно проглотив кусочек, Амброджино.
— Синьор Чезаре купил ее у графа Казати, — вмешалась по обыкновению Чеккина.
— Ты несносная женщина, — запротестовал Амброджино, — никогда не дашь мне слова вставить.
— А что, запрещено говорить? — рассердилась она, вытирая рот салфеткой.
— Нет, конечно, — успокоила ее Мария. Ей не терпелось узнать об этой усадьбе.
— Вы знаете, синьора Мария, кто такой граф Бенедетто Казати? — спросил Амброджино.
— Ну, да, я слышала о нем.
— Граф Казати владел этой виллой, которая понемногу приходила в упадок, — неспешно начал свое повествование Амброджино, — и тогда он захотел продать ее…
— Но не находил покупателя, — опять не удержалась Чеккина. И тут же в знак раскаяния прикрыла себе рот рукой.
— Вот тут-то, — продолжал Амброджино, метнув на нее свирепый взгляд, — и появился синьор Чезаре. За сумму, как говорят, непомерную, он купил эту никому не нужную виллу. Трудно даже сказать, сколько ему пришлось вложить денег, чтобы привести в порядок эту виллу, но сейчас она просто загляденье. При ней есть фруктовый сад, огород, обстановка же роскошная. Правда, и забот не оберешься. Думаю, что синьорина Джузеппина заболела отчасти из-за этого. Уж очень она переживала, чтобы все там было ладно. Но зато теперь это чудо.
— А ты уверен, Амброджино, что рассказал ей все? — ехидно спросила служанка. — А что еще я должен был рассказать?
— Историю, которая стоит за всем этим, — ответила, торжествуя, Чеккина.
— Да ну, —
— Ее называют «Силенциоза», эту виллу, — сообщила, понизив голос, служанка. — Не хотите ли узнать, синьора Мария, почему ее так назвали?
— Да ты же сама умираешь от желания рассказать ей это, — ехидно заметил Амброджино.
— Послушайте, синьора Мария, — подкрепившись глоточком вина, начала она с таинственным видом. — Раньше-то эта вилла называлась «Карлотта». Так звали старую графиню Казати, мать графа Чезаре. И вот, скажу я вам, лет пятьдесят, а может, и сто назад, — уточнила она, округляя и без того внушительную цифру, — на этой вилле умер от горя граф Чезаре Казати. Он был добрый, как голубок, но имел, на свое несчастье, один глаз воловий. А умер он с горя, потому что ему не позволили жениться на его любимой девушке, поскольку она была из простонародья. Тогда-то и изменилось название виллы — ее стали называть «Силенциоза». И с тех пор… — Тут Чеккина наклонилась вперед, приглашая и Марию с Амброджино сделать то же. — И с тех пор по ночам там появляются духи, — шепнула она и, быстро перекрестившись, забормотала молитву.
— Скажешь тоже, — протянул Амброджино, который все же слегка побледнел. — Там постоянно живут Романо и Аузония, которые ухаживают за домом, но никогда ничего не видели.
— Глас народа — глас Божий, — заявила, поджав губы, Чеккина. И на всякий случай перекрестилась еще разочек.
— Ну что ж, пора и в постель, — сказала Мария, поднимаясь, чтобы скрыть какое-то смутное беспокойство, которое вызвала у нее эта история. — А то завтра опять появятся в доме эти варвары, в шесть утра нужно быть уже на ногах. — Варварами они называли рабочих и каменщиков, которые перевернули дом вверх дном.
Чезаре приехал в Караваджо на своем старом «тополино». Он был привязан к этой машине и предпочитал ее «роллс-ройсу», «изотте фраскини» и «ланче», стоящим у него в гараже. Багажник машины был набит луковицами.
— Это для нас? — спросил садовник.
Чезаре утвердительно кивнул головой.
— Луковицы нарциссов, — сообщил он, помогая выгружать их.
— Луковицы чего? — удивился слуга, который никогда не замечал у своего хозяина интереса к цветам, а тем более к нарциссам.
— Луковицы нарциссов, — повторил недовольно Чезаре. — Я что, по-турецки говорю?
— Нет, нет, — с готовностью ответил садовник, — просто я не сразу расслышал.
— У них красивый цвет, — начал объяснять ему Чезаре, — они душистые и долго стоят. Посади их здесь, и там, и вон там, — приказал он, показывая рукой. — Посади их повсюду, кроме двора, вплоть до ограды фруктового сада. Я хочу цветник, хочу целый луг из нарциссов. Как ты думаешь, этих хватит?