Нарциссы для Анны
Шрифт:
— Я служанка. Служанка не может помешать никому, — возразила она. — И потом, если женщина решила уехать в таком состоянии, у нее для этого должны быть веские основания.
— Наверное, она поехала к матери, — попытался преуменьшить беду Чезаре. — Куда же ей еще деваться?
Выражение лица Аузонии не обещало ничего хорошего.
— Нет, синьор Чезаре, — печально сказала она, — я не думаю, что Мария поехала к матери. Я уверена, что она уехала туда, где вы не сможете ее найти.
— Почему ты так уверена?
— Потому что Мария велела
— Я понял. — Он постарался взять себя в руки, сознавая, что не оставалось ничего другого, как сохранять спокойствие.
Он поднялся в синюю комнату. Она еще была полна воспоминаний. Мария оставила все: платья, шубы, деньги, драгоценности. Из маленького футляра Чезаре достал колье из сапфиров, которое подарил ей в их первую ночь в Караваджо. Даже этот залог их любви она не захотела взять с собой, уезжая. Он спустился в гостиную и позвонил Пациенце.
— Вернувшись из Рима, я тебя повсюду разыскивал, — сообщил адвокат обеспокоенным и в то же время укоряющим тоном. — Куда ты запропастился?
Чезаре не ответил на вопрос.
— Когда ты вернулся? — вместо ответа спросил он.
— Несколько часов назад. И отчет уже готов. — Он говорил о работе, но чувствовал, что Чезаре его не слушает.
— Я должен поговорить с тобой о Марии. — У Больдрани был какой-то странный отчужденный тон.
— А что случилось?
— У Марии родилась девочка, — сказал он безрадостным тоном.
— Ты стал отцом, а говоришь об этом, как о несчастье?
— Я тебе потом объясню, как обстоят дела, — снова начал Чезаре решительным голосом. — Теперь же могу только сказать, что Мария уехала.
— Вы поссорились? — Пациенца встревожился.
— Оставь, Миммо. Потом объясню тебе. Ты должен только найти ее, — приказал он. — Найми сыщиков, свяжись с полицейскими службами, с военными. Найди ее, Миммо, иначе я сойду с ума.
Больдрани бросил трубку и откинулся на спинку кресла. С ним впервые случилось то, с чем он не мог смириться. Да, он мог потерять дочь, которая могла быть и дочерью другого, но он не мог потерять единственную женщину на свете, которую любил и которая нужна была ему как воздух. Он вытащил из кармана пиджака копию письма, переданного ему чиновником секретной службы. Да, циркач писал в нем о жарком июльском дне, когда они встретились с Марией. Прошло ровно девять месяцев с того дня. С чего взяла эта колдунья Сибилия, что девочка родилась на месяц раньше по его вине? А если все же ясновидящая была права? Но теперь это было для него и не так уж важно. Он хотел только одного — во что бы то ни стало вернуть Марию.
АННА. 1980
Анна с наслаждением отпивала ароматный кофе из чашки английского фарфора, поданный Аузонией.
— Тебя расстроил этот тип, который все появляется в теленовостях? — Она говорила о бывшем президенте совета, который только ушел.
— День был тяжелый, — уклончиво ответила Анна.
— Однако до встречи с ним
— Возможно. — Анна чувствовала себя усталой, измученной. Она еще не оправилась от смерти отца, а тут эта угроза министра. «Вы, — сказал он ей, уходя, — дочь служанки и ярмарочного плясуна». Ей следовало ожидать от министра подобного «откровения»: ведь она первая угрожала ему скандалом Пеннизи. Она объявила войну от лица старика, которого уже не было в живых.
— Знаешь, что говорил твой отец? — сказала Аузония, словно угадав ее мысли.
— Он много чего говорил, — заметила Анна.
— Он говорил: когда у тебя есть проблема, не волнуйся. На скользком льду чем больше суетишься, тем больше рискуешь упасть. А сохраняя спокойствие, скорее сохранишь и равновесие.
— У него был ответ на любой вопрос. — Анна выпила кофе до последней капли и потушила сигарету в хрустальной пепельнице.
— Я думаю, тебе надо отдохнуть, — посоветовала Аузония.
— Да, конечно. — Анна приняла этот добрый совет. В конце концов, если министр держал наготове кинжал, то она набросила ему петлю на шею, и достаточно только ее затянуть. Вся эта история зависела от нее.
Она охотно пошла спать, чувствуя себя уставшей. Вилла Караваджо была погружена в глубокую тишину. Анна поднялась по лестнице, устланной мягким голубым ковром, прошла длинный коридор и вошла в синюю комнату, которая некогда принадлежала Марии. Включила телевизор, просто так, по привычке. Наскучивший тележурналист передавал в ночном выпуске главные новости: красными бригадами убит директор крупного промышленного предприятия; арест лидера сепаратистов; забастовка среди работников воздушного транспорта, хаос в аэропортах, блокированы городские службы; еще несколько умерших от наркотиков; мафиозная разборка вблизи Катании; убийство кассира… Она выключила телевизор.
Раздевшись, она накинула на себя халат и вошла в ванную. Открыла краны с пенистой шумной струей и села перед зеркалом, освещенным люминесцентной лампой. Собрала волосы на затылке, заколов их несколькими шпильками, и принялась снимать макияж. Вечером особенно заметны на лице следы усталости. Она подвинулась к зеркалу, чтобы лучше разглядеть морщинки в уголках глаз и рта, помассировала их подушечками пальцев. Все кремы мира не могут остановить неумолимую поступь времени. Да и так ли уж важно это? Чезаре Больдрани после сорока влюбился, как мальчик, в Марию, которая была на двадцать три года моложе его.
Мария… Ее мать… Анна снова увидела ее такой, какой она была в последние дни своей жизни. Она была еще молода, ей едва исполнилось пятьдесят, когда болезнь неожиданно настигла ее и унесла в несколько недель. Она говорила: «Те, на «Аполлоне», полетели на Луну. Бернард пересаживает сердца, а я умираю, потому что взбунтовалась маленькая клетка. Неправда, что с деньгами можно получить все. Я видела, как твой старик на вершине своего могущества страдал, как зверь. А теперь погляди на свою мать».