Напряжение

Островский Андрей Львович

– Нету Кошельковой, сказано ведь русским языком - нету. Когда придет, тогда и пущу… - кричала старуха.
– Токмаков, не будет тебе ключа, твой сосед уже третий потерял, разиня… Как? А вот так: дверь ломать придется… Ну ладно, попробуй от тридцать второй, может, подойдет…

– Мне бы повидать коменданта, а?
– вкрадчиво, с располагающей улыбкой спросил Изотов и положил руки на деревянную загородку, отделявшую вахтершу от прохода.

– Коменданта?
– переспросила вахтерша, бросая изучающий взгляд на Изотова.
– Вам он зачем? По личному делу?

– По личному.

–

Чей-нибудь родственник или знакомый?

– Родственник.

– Чей же?
– Изотов увидел в тусклых, некогда серых глазах старухи любопытство.
– Я тут всех знаю, не первый год сижу.

Два парня, гогоча и гикая, пронеслись мимо Изотова, едва не сшибив его с ног, перемахнули через ступени и выскочили на улицу.

– Во кобели, во кобели, - укоризненно качала головой старуха.
– Хоть бы ноги поломали… И воспитывают их, и в театры водят, и телевизор-то им купили - все нипочем. Балбесы… Ну и чей же ты родственник?

– Красильникова Гоши.

– М-м, - неопределенно промычала вахтерша.
– Красильникова… А чегой-то я его не припоминаю? Высокий такой, да? Видный…

– Ну во-от, - разочарованно проговорил Изотов, - а говоришь, что всех знаешь.

– Помню, помню, из шестьдесят девятой, Гоша. Ничего парень, положительный, тихий, не матерится. Ты говоришь - не помню. Я помню тех, кто в глазах рябит. А ваш Гоша - нет: переночует, и целый день его не видно. Его и сейчас вроде бы нет. А ты откуда приехал? Издаля? И чего тебе комендант? Подожди, сам придет.

– Слушай, бабуся, хватит меня допрашивать, - все так же улыбаясь, но настойчиво сказал Изотов, - организуй-ка мне коменданта, быстренько. Мне он нужен по очень важному делу.

– Ну обожди тогда… Мишустина!
– крикнула она проходящей по коридору женщине.
– Найди-ка Федор Петровича, тут товарищ его спрашивает.

– К вам попасть, как на военный завод, - сказал Изотов.

Старуха развела руками:

– Порядок такой. Не будет порядка в общежитии - знаешь что получится? Не приведи господь…

От нечего делать Изотов прочитал афиши, приколотые к доске, пожелтелый от времени распорядок дня, висящие тут же записки о найденных вещах и обернулся на строгий недовольный голос: «Кто там меня спрашивает?» Седой мужчина неторопливо сошел с лестницы. Изотов, избегая лишних вопросов, тихо сказал, что он из уголовного розыска. Комендант засуетился, стал обходительным, повел Изотова за собой.

– У нас, конечно, всякое бывает, - говорил комендант, заискивающе поглядывая на Изотова, и в голосе его улавливалось беспокойство.
– Народу много, текучесть кадров большая. Сегодня работает, завтра уже уволился, за всеми не углядишь…

Они прошли длинный коридор, по которому бегали ребятишки; из кухни неслись запахи щей, жареного мяса, в умывальной шумела вода. Поднялись по внутренней лестнице.

– На первом этаже у нас семейные, на втором - женщины, потом опять семейные, а уж выше - мужчины, - объяснял комендант, борясь с одышкой.

Он стукнул костяшками пальцев в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел. В комнате было четыре кровати, посередине стоял стол, захламленный вещами и остатками еды. Небритый парень

в расстегнутой нижней рубашке опустил ноги с постели, вопросительно посмотрел на коменданта.

– Спал, что ли?
– вместо приветствия сказал комендант.

– Да так, самую малость.

Изотов оглядел комнату, пытаясь определить кровать Красильникова. Над одной висели вырезанные из журналов цветные фотографии красавиц. Они завлекающе улыбались, манили томными, дерзкими, надменными взглядами и как бы насмехались над теми, кто на них смотрит, но не может ими обладать. Изотов подошел ближе.

– Эта кровать Красильникова?
– спросил он.

– Нет, рядом, в углу, - ответил парень.

– Он вчера ночевал дома? Когда вы его видели последний раз?

Парень накинул на плечи пиджак, присел к столу, зевнул.

– А чего случилось-то?

– Ты, Василий, отвечай, отвечай, - вмешался комендант.
– Не спрашивай, а отвечай.

– Когда я видел его в последний раз?
– в раздумье проговорил Василий.
– Вчера под вечер, часов в пять. Я эту неделю в ночь работаю. Пришел утром, на часы не смотрел, но было что-нибудь около восьми: я с завода никуда не заходил, прямиком сюда. Пришел - койка его пустая была, застеленная. Так что не скажу, ночевал он или нет. Потом я лег спать, после ночной-то. Часов в пять - я уже встал, умылся - он идет, как и должно - с первой смены. Ну мы с ним почти не говорили. Он занят своими делами, я - своими. Он тут повертелся, взял портфель - а у него большой такой портфель, кожаный, - и ушел.

– Куда, не сказал?
– спросил Изотов.

– Нет. А я и не спрашивал - мало ли куда человеку надо. Мы никогда не спрашиваем. Вот. А сегодня он не ночевал - это точно. Когда он заходил, в тумбочке рылся, бросил на кровать носки, так они и валяются. Значит, не был.

– А он что, парень-то пьющий?

– Не-ет… Чего нет, того нет. Я вам скажу, он вообще парень, ну так, между нами, некомпанейский. Мы тут иногда с получки… - Василий осекся, вспомнив о присутствии коменданта, выразительно посмотрел на него и, вздохнув, продолжал: - Федор Петрович уж нас извинит, но не мы одни… Вот, значит, Тихомиров, Гайдулин и я - это их койки - скинемся на пол-литра, закуску кое-какую купим, ну и, конечно, говорим: «Гоша, давай с нами…» Не, ни в какую… Да он и дома-то бывает редко.

– Где же он пропадает?

– Работает и еще учится. На лекции ходит, может, в библиотеку. В комнате много не назанимаешься.

– А где он учится?

– В университете.

Изотов открыл тумбочку Красильникова, подозвал коменданта и Василия. На верхней полке лежала стопка тетрадей и книг. Тут же валялись мыльница, зубная щетка, бритва и еще разные мелочи. Изотов перелистал общую тетрадь, отметил, что Красильников учился на первом курсе физического факультета заочно. В тетради же он нашел сберегательную книжку. Последняя запись была сделана седьмого мая - Красильников внес тридцать рублей, и общая сумма составила четыреста сорок пять рублей. Изотов отметил: Красильников не брал, а только вносил деньги по тридцать - сорок рублей довольно аккуратно, через каждые десять - двенадцать дней.