Напряжение

Островский Андрей Львович

– Так чего ж ты сияешь?
– с холодной усмешкой спросил Изотов.

– Да так, - вдруг помрачнев, ответил Чупреев.
– Люблю ясность.

– Ну-ну… Вот сейчас и доложишь Шумскому на оперативке.

Когда они пришли к Шумскому, тот завязывал порвавшийся шнурок, поставив ногу на стул. Посмотрел на Изотова и Чупреева снизу, из-под руки.

– Давайте живее…

Чупреев поднес к глазам Шумского ответ на запрос. Тот, не снимая ноги, прочел его.

– Молодец, хорошо сработал. Приобщи к делу.

– И Назарчук отпадает, - загадочно улыбаясь, сказал Изотов.
– У нее тоже алиби. С одиннадцатого по четырнадцатое она лежала в больнице. Обычные

дамские дела… Допрыгалась… А как скрывала, можно подумать, что…

Шумский, видя желание Изотова посвятить мужскую компанию в пикантные подробности, недовольно поморщился и перебил:

– Витя, оставь ее, пожалуйста, в покое. Это не наше дело. Важно алиби. Есть оно? Есть. Ну и все. С Гуляевым выяснил, как обстоят дела?

Уязвленный тем, что его прервали, Изотов сказал раздраженно:

– К вашему сведению, не Гуляев, а Гуняев, Игнат. Из-за этой одной буквы они там чуть ли не месяц провозились, деятели. Короче говоря, этот троюродный брат Красильникова служит в танковом подразделении Дальневосточного округа. Отношения у братцев были прохладные из-за того, что Гуняев дал Красильникову тысячу рублей в долг, на месяц, а тот никак не мог их вернуть. С февраля Гуняев из своей воинской части не отлучался.

– Ясно, - сказал Шумский, закуривая.
– Вычеркиваем Гуняева. Между прочим, деньги Красильников вернул или так и остался должником?

– Отдал. Переслал почтой в апреле.

– Так и запишем, - улыбнулся Шумский.
– Значит, у нас остается Нина Михайлова, Нина Гавриловна Михайлова. Кто она такая? Слушайте внимательно. Как вы знаете, это подруга Назарчук. Ей двадцать четыре года. Вот, можете на нее полюбоваться.

– Что, тоже из архива Красильникова?
– спросил иронически Изотов, разглядывая фотографии.

– Нет, наши… Окончила два курса электротехнического института, но после рождения детей - у нее два мальчика-близнеца - бросила институт. Муж Михайловой, Федор Павлович, инженер на заводе «Красная звезда», человек незаурядных способностей, но вспыльчивый, крутой. Старше жены на одиннадцать лет, охотник и рыбак, любит выпить. Отношения в семье были, как принято говорить, нормальные. Но в конце апреля у Михайловых что-то происходит. Что? Мы не знаем. Мы знаем только, что окружающие на заводе отмечают его крайнюю растерянность, раздражительность; дважды он приходит на работу нетрезвым - раньше с ним этого не бывало. Дальше. Двадцать седьмого апреля - прошу обратить внимание на даты - Михайлов неожиданно уезжает в командировку в Челябинск, там у них пусковой объект, причем о командировке хлопочет он сам. Вместо полутора месяцев он пробыл в Челябинске всего одиннадцать дней и восьмого мая так же неожиданно вернулся в Ленинград с больничным листом. Пришедший навестить его с работы товарищ застал Михайлова на ногах. В разговоре Михайлов жаловался на сердце и, между прочим, бросил шутливо такую фразу: «Ну и жена молодая осталась, мало ли что может случиться».

Шумский вмял в пепельницу окурок и, помолчав, продолжал:

– Четырнадцатого мая, отметили, да? Четырнадцатого мая Михайлов снова уезжает в Челябинск и остается там до конца командировки. А что Нина Гавриловна? Начиная с майских праздников она чуть ли не ежедневно ходит к своим теткам - они живут вместе, - у которых раньше бывала раз-два в году. Восемнадцатого мая она с детьми и домработницей отправляется в Геленджик. Вот такие дела. В прошлую пятницу Михайлов подал заявление об отпуске, собирается ехать к жене, но отпуск получается внеочередной, и пока ему в этом отказано. И думаю, правильно, - усмехнулся Шумский.
– Все это нужно

хорошенько обмозговать. Придется поработать. Витя, как старый приятель Назарчук, поговорит с ней подробнее о Михайловой. Надеюсь, это доставит ему удовольствие. Мне ничего не остается делать, как познакомиться со старушками - тетками Нины Гавриловны. А тебя, Сережа, ждет особое задание. Сейчас мы с тобой пройдем к Быкову и обговорим все. Ясно? Вопросы есть?

– Да уж какие тут вопросы? Все разжевано, только знай глотай, - сказал Изотов, потягиваясь.
– Эх-ма…

10

Ни тучки, ни белого мазка над морем - бескрайняя синь, нежная, прозрачная, невесомая; вяло набегают волны, шурша и позвякивая камешками… Простор, тишина и эта поразительно ровная, нескончаемая музыка моря умиротворяют, вселяя чувство покоя и безмятежности.

К полудню небольшой пляж Фальшивого Геленджика опустел. Лишь два мальчугана в белых костюмчиках и панамках копошились у самой воды. Возле них сидела девушка и вязала. В стороне под пестрым зонтом лежала женщина в купальном костюме и темных очках. Она читала, поглядывая время от времени на детей, и переворачивалась с живота на бок, потом на спину…

Завидев человека, идущего к ней, сказала девушке:

– Вера, вы идите, пора детей укладывать спать. Согрейте им молока перед сном…

– Добрый день, вы опять всем семейством?

Женщина сняла очки и, приложив руку ко лбу, посмотрела на молодого человека. Лицо его раскраснелось от жары. Светлые волосы свисли на лоб, и он тряхнул головой, отбрасывая их назад.

– А-а, это вы?
– удивленно, но и радостно проговорила Нина Гавриловна, словно не узнав его сразу, и опустила руку.
– Кто же в такое время приходит на пляж?

– Я!
– засмеялся Чупреев, бросив взгляд на ее крепкое загорелое тело, и скинул шелковую рубашку.
– Вы купались?

– И не раз… В такой день преступление сидеть дома.

– А вы уверены, что я сидел дома? Не говорите «да» - ошибетесь: я ходил в Джанхот… Надо же изучать здешние места!

– В эдакую-то жару?
– Женщина улыбнулась, приоткрыв маленький рот, на пухлых щеках появились ямочки.
– Эх вы, исследователь!..

– Я вам подарок принес, добытый тяжким трудом. Видите, поцарапался, лазал по круче, - весело сказал Чупреев и вынул из кармана гриб.
– У нас вы такого не найдете, хоть он и похож на боровик.

– А как он называется?

Чупреев с нарочитой серьезностью осмотрел гриб, подумал, сказал небрежно:

– Это - аманита поганус, что в переводе означает: «Не ешь меня, будет плохо», - и поддел его ногой.

– Вы все шутите.
– Нина Гавриловна подобрала обломок шляпки, положила на ладонь.
– Какой он жесткий! И сосочки… А я не знала, что здесь растут грибы.

Купался Чупреев долго, наслаждаясь прохладой воды, заплывал далеко - Нина Гавриловна теряла его из виду. Выйдя на берег, он лег возле женщины на горячие камни.

– В реке все-таки плавать лучше, - сказал Чупреев, сооружая из камешков грот.
– Как ни стараюсь, а вода в рот забирается, соленая какая-то, горькая, бр-р-р!

– Вы никогда раньше не были на юге?
– спросила Нина Гавриловна, подавая черный с белыми прожилками камень.
– Положите его наверх…

– На юге бывал, но моря никогда не видел. А вы знаете, меня жестоко обманули, - сказал он вдруг грустно.

– Кто? Когда?

– Люди… Мне всегда говорили, что море синее-пресинее, даже у Пушкина оно такое, а, оказывается, оно зеленое и очень светлое. Ничего синего…