Направить в гестапо
Шрифт:
Тем временем в караульном помещении наступило затишье, и Хайде с Портой сели играть в карты. Тишину, естественно, вскоре нарушили ругань и злобно выкрикиваемые взаимные обвинения. В данном случае не было никаких сомнений, что виновен Порта; он прятал в рукаве туза пик и неловко присовокупил его к своим картам, когда банк принял приличные размеры.
Хайде всадил нож в стол всего в нескольких сантиметрах от руки Порты.
— Опять плутуешь?
— Ну и что? — нагло ответил Порта. В конце концов, плутовство было общеизвестным риском карточной игры.
—
— Ну и что, он должен был достаться кому-то из нас, — ответил Порта. — Почему ты решил, что только сам можешь претендовать на него?
Хайде напрягся и побледнел. Когда Порта беззаботно выложил свои карты, чтобы все увидели этого туза, Хайде выдернул из стола нож, взмахнул им, и лезвие прошло рядом с плечом Порты. Порта едва успел уклониться. Рука его молниеносно взлетела в резком ударе, ребром ладони по горлу противника. Хайде тоже едва успел уйти от удара. Когда доходило до драки, они не уступали друг другу.
Порта схватил бутылку, разбил о стену и запустил то, что от нее осталось, в лицо Хайде. Хайде увидел летящий к нему снаряд и пригнулся. Издал торжествующий вопль и снова бросился на Порту с ножом. Я увидел занесенное для удара лезвие, потом раздался мучительный вопль — Порта саданул Хайде коленом в пах. Нож со стуком упал на пол. Хайде стремглав попятился, приводимый в движение руками Порты, крепко стиснувшими его горло. Мы с любопытством наблюдали, как Порта прижал Хайде к стене и принялся колотить о нее головой. Хайде медленно сполз на пол, и Порта, явно жаждущий крови, нагнулся к нему.
— Хватит! — Голос Старика резко разорвал внезапно наступившую тишину. — Кончайте, черт возьми!
— Я превращу в блин его противную рожу! — пропыхтел Порта.
Мы поглядели на лицо Хайде. Оно было отнюдь не противным — собственно, единственным представительным, респектабельным, немеченным среди наших. Все мы, кроме него, могли похвастаться более менее неизгладимыми изъянами. Малыш потерял ухо, у меня был перебит нос, у Барселоны был стеклянный глаз, у Легионера морщинистый шрам, только у Хайде лицо было свежим, чистым, тщательно выбритым, и я внезапно понял, как воспринимал его Порта, с чего у Порты возникло желание превратить его в блин. Почему, в конце концов, Хайде не носить несколько напоминаний о войне до конца жизни?
— Запинай его до смерти! — бездумно подстрекнул Малыш.
— Заткнись! — цыкнул Старик. — Сколько раз еще говорить вам, что я отдаю здесь приказы?
Он взял автомат, сел на край стола и стал, болтая ногой, наблюдать за нами. Мы робко смотрели на него. Каждый был совершенно уверен, что он не пустит в ход оружие, Старик был человеком совершенно не того типа; но тем не менее, когда он бывал настроен серьезно, мы всегда старались угодить ему.
Хайде постепенно пришел в чувство. Взялся за избитую голову обеими руками, взглянул на Порту с все еще горевшим в глазах огнем ненависти.
— Шулер, — прошипел он сквозь красивые белые зубы, сплюнул заполнявшую рот кровь и бережно ощупал горло, на котором еще
— Радуйся, что голова уцелела на плечах, — глумливо ответил Порта. — Как-нибудь я по-настоящему обработаю твою смазливую рожу. Когда потеряешь ухо, глаз и все зубы, уже не будешь такого высокого мнения о себе.
Хайде медленно поднялся, опираясь руками о стену.
— Раз ты страшен как грех, — надменно сказал он, — это не значит, что надо завидовать приятной внешности других. Попробуй время от времени умываться и бриться, это сотворит с тобой чудеса.
Тут Хайде был прав, ничего не скажешь. Но не успел Порта ответить одним из своих непристойных выражений, как вошли двое в мундирах СД и старушка, которую мы видели вечером. За несколько часов она постарела на годы. Из прямой и хорошо сохранившейся пожилой дамы она превратилась в согбенную, морщинистую развалину с черными кругами под глазами и сморщенным, как слива, ртом. Ее поставили в угол и отдали Старику обычную пачку бумаг.
— Это вам. Заполните их, как положено.
— Минутку, минутку, не спешите. — Старик взглянул на арестованную, потом на документы и затем на конвоиров. — Вы пришли не туда. С гражданскими не имеем никаких дел. Мы армия, а не гестапо.
Один из них наклонился и сказал Старику на ухо несколько слов. Старик нахмурился, снова взглянул на арестованную.
— Понятно. Что ж, в таком случае…
— В общем, как знаете. — Конвоир равнодушно пожал плечами. — Я подумал, что у вас ей будет лучше — хотя мне все равно. Для меня это обычная работа. Кстати, — он устало провел рукой по лбу, словно нес на плечах все тяготы мира, — работа нелегкая. Выматывает жутко. Бывают минуты, когда хочется делать что-то менее тяжкое, но…
Он снова выразительно пожал плечами. Порта тут же ругнулся, а Малыш громко испортил воздух.
— Несите скрипки! — глумливо произнес Легионер. — Тебя никто не заставлял быть легавым, так ведь? Армия очень нуждается в людях, если хочешь знать…
— Как, его? — спросил Порта. — Его в армию? Не смеши меня!
Не успел объект их презрения ответить, как раздался неожиданный голос.
— Дети, дети, не ссорьтесь! Грубые слова взять назад невозможно, и потом вы будете жалеть о них.
Пораженные, мы повернулись к стоявшей в углу старушке. Она улыбнулась нам мягко, снисходительно.
— В мире и так много несчастий и распрей, — заговорила старушка тонким, дрожащим голосом. — Я прошу вас не увеличивать их. В глубине души вы все хорошие ребята, но война — время тяжелое, она действует на нервы и заставляет человека вести себя так, как ему не пришло бы на ум в мирное время. — Старушка сделала паузу, но мы были так ошарашены, что не могли говорить. — Постарайтесь следовать примеру своего замечательного начальника, — сказала она нам. — Герра Билерта. Очень порядочный и любезный человек. Он настоял, чтобы подали машину и отвезли меня домой. — Она обаятельно улыбнулась нам морщинистыми губами. — Ужаснулся, когда я сказала, что могу пойти пешком!