Наперстянка
Шрифт:
– О некоторых вещах лучше не говорить, Сигна. – Голос духа звучал мягко, как снегопад, словно ничего не случилось. – Некоторые тайны лучше не разгадывать. Нам пора идти. Твои гости должны прибыть с минуты на минуту.
– Конечно. – Опасаясь, что одно неверное слово сломает Эмити, Сигна охотно сменила тему. – Хотя, прежде чем я решусь спуститься, мне нужно сделать еще кое-что. Не могла бы ты показать, где находится комната родителей?
Только тогда глубокие морщины и резкие черты лица духа наконец смягчились.
– С удовольствием.
Войдя
– Я подожду тебя снаружи, – прошептала Эмити и выскользнула, оставив Сигну одну.
Она запретила персоналу заходить сюда до тех пор, пока не сможет заставить себя увидеть все в точности таким, каким оно было в ту ночь, когда чета Фэрроу покинула мир живых. Даже будь у нее вечность, она, возможно, никогда не заглянула сюда, но теперь, когда Фоксглав заполнялся людьми, Сигна решила рискнуть.
Девушка сделала первый шаг за порог, и на грудь обрушилась тяжесть тысячи вопросов, когда она закрыла за собой дверь. Кровать родителей была застелена, каждый уголок аккуратно заправлен. В камине все еще лежала зола, а на туалетном столике стояли флаконы с духами. Сигна подошла к ним и поднесла один из элегантных сосудов к носу. Запах был настолько отвратительным, что Сигну едва не стошнило при первом же ощущении кисловатого зловония и каких-то цветочных ноток, которые она уже не могла разобрать. Ей стало интересно, как пахли эти духи двадцать лет назад, когда были новыми. Она отдала бы все, чтобы вдохнуть мамин аромат, нанести его на себя и погрузиться в воображаемые воспоминания.
Она с трудом оторвалась от этих мыслей и перешла к гардеробу, перебирая шелковые ткани и платья из тафты, украшенные блестками. Сигна провела по ним кончиками пальцев, жалея, что у нее нет времени их примерить. Здесь были все цвета, которые она любила, – сливово-фиолетовый, темно-синий, насыщенный, как свежие чернила, и даже ярко-зеленый, напоминающий шалфей, – и все наряды без единого намека на оборки. Девушка приподняла зеленое атласное платье, смахнув с него засохшего мотылька. Еще несколько насекомых неподвижно лежали на дне платяного шкафа. В некоторых платьях они прогрызли дыры, но, кажется, большинство нарядов еще можно было спасти. Она закрыла шкаф и обратила внимание на богато украшенную шкатулку из слоновой кости, стоявшую на комоде. Сигна ахнула, увидев ее содержимое – кольца с массивными драгоценными камнями и такие роскошные бриллиантовые ожерелья, что Сигне ничего не оставалось, как надеть одно из них на шею. Была и подвеска поменьше. Тонкая золотая цепочка с аметистом.
Украшение для ребенка, поняла Сигна. Ее ожерелье. Удивительно, что драгоценности не украли. Она предположила, что должна была поблагодарить духов за это.
– У тебя безупречный вкус, мама, – прошептала Сигна в пустоту комнаты, проведя пальцем по одному из бриллиантов, прежде чем вернуть его в шкатулку с драгоценностями. Там было еще так много интересного, но сейчас Сигна закрыла крышку и перевела взгляд на лежавшую
Похоже, она унаследовала чувство стиля матери и отцовский вкус ко всему загадочному. Сигна прижала табакерку к груди, впервые почувствовав близость родителей. Если закрыть глаза и позволить себе поверить, то можно представить, как мать приходит и ругает ее за надетые без разрешения украшения, а отец объясняет все тонкости табакерки, о которых она не могла и помыслить.
Однажды она увидит их снова. Узнает, какими людьми они были на самом деле. А до тех пор, чтобы заполнить пробелы, у нее был Фоксглав. Хотя это было нелегко – все было новым, странным и далеким от совершенства, – Сигна ничуть не сомневалась, что именно здесь ей суждено провести остаток жизни.
Она поставила табакерку на стол и направилась в гостиную. Та была заполнена дневниками, в которых, как и обещала Эмити, были чертежи ее отца. Девушка пролистала оригинальные наброски для поместья, потом для сада. Некоторые были выполнены в странном, небрежном стиле, как и висевшие по всему дому портреты, и у нее потеплело в груди от осознания того, что все они написаны его рукой. Тут были наброски Римы, и на одном из них даже Сигна, свернувшаяся калачиком на руках у матери.
Сигна долго смотрела на рисунок, уверенная, что у нее остановилось сердце. Она никогда не видела их вместе. Вероятно, портреты хранились где-то еще. Возможно, на одном из них были изображены все трое.
Она прислонилась к столу, листая наброски, когда сверху, из бального зала, донеслась музыка. Послышались голоса. Гости заходили внутрь, вероятно, в поисках хозяйки, которая не появилась, чтобы поприветствовать их.
Сигна так погрузилась в свои мысли, что не заметила, как в комнату проник пронизывающий холод. Только услышав шорох, она обернулась и увидела, что за спиной стоит Ангел смерти в своем человеческом обличье. Ее пальцы соскользнули с альбома для рисования, а глаза налились слезами.
– Ты в порядке? – Его голос прозвучал не у нее в голове. Он говорил вслух, и этого было достаточно, чтобы слезы наконец хлынули. Все тело ныло от желания броситься к нему, и на этот раз она без колебаний уступила этому желанию. Ангел смерти замер, когда она обхватила его руками за талию и прижалась к нему.
– Сигна…
– Я устала отпускать. – Сигна уткнулась лицом ему в грудь. – И больше не желаю прощаться. Мы должны положить этому конец. Нам нужно прекратить… – Она замолчала, внезапно осознав, что происходит.
Появление Ангела смерти не было чем-то необычным. Проще всего его было застать среди большого скопления людей, а сегодня вечером в Фоксглав собрался не только весь город, но и прибыли гости из Селадона.
Она собрала под одной крышей почти всех, кто ей дорог.
Сигна отпрянула, кровь в венах заледенела. Она схватилась за край прикроватной тумбочки, чувствуя тошноту.
– Кто? За кем ты пришел?
Ангел смерти крепко сжал ее руку в перчатке.
– За Элизой Уэйкфилд.