Наперсточники
Шрифт:
– Целее будут, – заверил он нас. – С такой суммой нельзя по городу ходить, вытащат только так. А я еще с вечера приладил потайной карман.
В таких случаях обычно надевают широкий пояс и прячут в них золотые монеты, я в кино такое видел. Но на нашем приятеле никакого пояса не было, ни широкого, ни узкого, одет он был в обычные хлопчатобумажные брюки с двумя топырящимися карманами. Желтая майка с короткими рукавами и сандалии на босую ногу дополняли его незатейливый наряд.
– А куда ты их спрячешь? – недоумевая, спросил я
– В трусы, мне бабка на них нашила изнутри карман.
Мы с Настей расхохотались.
– Сколько у тебя денег? – спросил я нашу подружку.
– Пятьсот рублей.
– И у меня четыреста, – полез я в карман. – Итого девятьсот.
Мне показалось, что отдавать их добровольному казначею не стоило – не та сумма. Вот если бы Настины родители дали нам деньги за путевки, тогда другое дело, десять тысяч надо было бы, конечно, надежно спрятать. А так овчинка выделки не стоила. Я так ему и сказал, мол, никто их не вытащит. Но Данила был другого мнения, он скорчил страшную рожу и стал нас запугивать.
– Вы что, Москва проходной город, кого там только нет. Я вчера по телевизору слышал, что одних карманников там не меньше тысячи, а представьте себе, еще всякие наперсточники и прочие ловкачи. Да они там табунами ходят, не успеете рот разинуть, как вас обворуют.
Спорить с ним было бесполезно: если ему в голову что-нибудь втемяшится, он будет, как червь в комоде, пилить нас скрипучим голосом целый день.
– Зря я, что ли, карман нашивал?
Последний аргумент показался нам самым убедительным, и мы с Настей отдали ему деньги. Посреди улицы, предварительно пересчитав купюры, он расстегнул штаны и долго укладывал нашу наличность.
– Вот теперь можно спокойно ехать, а то я испереживался весь.
«Мог бы и вчера так поступить», – ругал я мысленно приятеля за никчемную теперь предосторожность. До автобусной станции было недалеко, мы шли уже мимо квартала новых русских.
– Вот дом Хвата-Барыги, – комментировал Данила, – он стал таким крутым, что даже переехал в Москву. А это дом Гориллы. У него самый вкусный ресторан в городе.
– Не вкусный, а фешенебельный – поправила его Настя.
– Один черт, – согласился самозваный казначей, – так вкусно приготовить, как это делает его жена Нинэль, никто больше в нашем городе не может. Остальные рестораны – забегаловки по сравнению с ним.
Шел бы себе и молчал, а он нашел тему для разговора. Настя вцепилась в него мертвой бульдожьей хваткой.
– Если тебя послушать, ты завсегдатай злачных мест. Пообедал по случаю в ресторане Гориллы тухлыми сосисками и, как знаток изысканной кухни, теперь пудришь нам мозги. Ты вообще дальше нашего города куда-нибудь выезжал?
Данила взаправду обиделся на нее.
– А ты знаешь, что я ел в ресторане, пока ты в окна заглядывала?
– Когда я заглядывала? – завелась наша подружка.
– Когда я ел.
Они чуть не подрались на улице. Нехорошо начиналась наша поездка
– Гляньте, Горилла какой чудак. Вокруг дома, наверное, уже пятый раз высаживает елки, а они у него каждый раз засыхают.
– Правильно, так и должно быть, – подтвердил Данила, – сажать не умеет. Спросил бы меня, я бы ему подсказал, как это делается. А то Мичурин нашелся, привезет КамАЗ елок, навтыкает их и думает, что они будут расти. Мозгов когда нету, считай, калека.
Наш приятель, заведенный Настей, так громко орал, что, видно, разбудил хозяина дома. Я подозреваю, что Горилла просто находился в это время во дворе. Открылась калитка, и из нее показалась его звероподобная рожа.
– Эй, ты, агроном, а ну-ка иди сюда, посмотрим сейчас, кто из нас калека.
Данила попятился от него. Он уже пожалел, что распустил не к месту язык.
– Иди-иди, не бойся, не трону, у меня с утра хорошее настроение.
Мы молча остановились. Не хватало только из-за Гориллы опоздать на автобус.
– Мы торопимся, – сказал я, показывая на несуществующие часы. А Горилла, как будто не слыша моего возгласа, спросил критика Данилу:
– Если ты такой умный, скажи, как надо сажать елки, чтобы они не засохли?
– Пожалуйста, – сразу согласился Данила, – только я вычитал это в книге, которая стоит шесть тысяч рублей. Вот мы с Максом на нее потратились.
Горилла сначала удивленно на нас посмотрел, а потом зашелся в смехе. Он показывал на нас пальцем и держался за бока.
– Так это вы вчера Фитилю продулись? А мне донесли, что он каких-то мальцов на крупную сумму обставил. О-хо-хо, и на вас, прохиндеев, управа нашлась. Так, значит, шесть тысяч, говорите? – он внезапно посерьезнел. – Правда, говорят, что «мерседес» шестисотый выиграли?
Вот и пришла расплата за длинный Данилин язык. Кто его заставлял вчера на всю улицу орать о выигрыше? Иди теперь объясняйся, что до обладания заветным призом еще ох как далеко. Настя, ничего не понимая, таращила на нас глаза. Какой проигрыш, о чем идет речь? Спасая положение, я выступил вперед.
– Мы еще «мерседес» не выиграли, но будем участвовать в его розыгрыше. Вот едем за путевками в Москву, а розыгрыш автомобиля будет проходить в Сочи.
Горилла о чем-то задумался.
– А почему мне Фитиль про Сочи ничего не сказал? Неужели утаил?
Я решил подлить масла в огонь и подковырнул Гориллу.
– А зачем ему с тобой делиться информацией, он теперь на пару с Кузьмой и Бугаем работает.
– На моей территории? – вскипел Горилла.
– Может, и на твоей, – не стал я спорить, – только у него теперь босс Кузьма, он только ресницами поведет, как Фитиль стойку принимает.
– Ур-рою, – зарычал Горилла, забыв о причине, из-за которой остановил нас. – А вы сейчас куда едете?
– В Москву! Узнаем, что за фирма распространяет путевки, не ищет ли она дурачков?