Напарник чародея
Шрифт:
Послышался смех, и в темноте возникло кольцо из смеющихся эльфских рожиц, в колпачках с колокольчиками. Эльфы кружили хоровод и пестрели разноцветной одеждой. Аудитория же состояла из шутов и клоунов.
Фокскорт не мог устоять на ногах: пол под ним качался. Один раз он буквально перевернулся через голову, а Сола все смеялась и смеялась, прижав руку ко рту, по щекам ее катились слезы.
А позади придворные лихорадочно отмахивались мечами, у которых вырастали крылья и цыплячьи головы. Головы тут же начинали негодующе
— Что болит, милорд? — спросил кто-то. — Поди приступ подагры обуял?
— Спокойной ночи, дурной рыцарь! — кричал другой. — Если не можешь держаться на ногах, ложись в постель!
— Но он и там не удержится! — ответил третий голос.
А четвертый крикнул:
— Почему ты упал, сэр Боркас? Подражаешь своему господину?
— Да он барахтается!
— Нет, барахтается рыба!
— Да, у него отросли плавники и хвост!
— Кто уронил графа? — послышался новый голос. Ему ответили:
— Граф упал сам!
— Нет, вот он встает!
— Да из него считалка не получится!
— Значит, можно не обращать на него внимание?
Побледнев от унижения и ярости, граф отступил к рядам своих приближенных.
— Нет, — сказала Гвен, — нельзя уходить, пока веселье еще не кончилось!
Толпа придворных отступила, а ухмыляющиеся, кричащие шуты надвинулись, со смехом снова окружили графа.
— Будьте вы все прокляты! — закричал он в отчаянии, но аудитория только рассмеялась, и кто-то воскликнул:
— Брат, он хочет наклониться?
— Нет, встать!
— Но если согнется, он никогда не разогнется снова!
— Да он не вставал с детства!
— Нет, с самого рождения!
— Что, разве он родился?
— Да, родился во славе! Посмотрите на его благородную осанку!
И, конечно, граф снова поскользнулся и шлепнулся на зад.
— Прочь! — крикнул граф. — Убирайтесь, чудовища!
— Он что, говорит о себе?
— Не показать ли ему подлинную сущность его души?
— Нет! — в панике заверещал граф. — Оставьте меня в покое! Убирайтесь отсюда!
— Куда, куда?
— Куд-куда, куд-куда!
— Откуда здесь куры?
— У меня не только куры, но и петухи!
— У меня тоже. А зачем они нам?
— Чтобы снести яйца!
— А яйца нам зачем?
— Сейчас увидишь!
В воздухе промелькнуло яйцо, ударилось о голову графа и желтое с белым потекло по дряблым щекам. Он в отчаянии взвыл и обратился в бегство, но бежать смог только на месте.
— Есть только одно направление, в котором ты можешь двигаться, — жестко сказала Гвен.
— Куда угодно! Везде лучше, чем с этими негодяями!
— Везде? Тогда уйди в ноль!
— Надо его уменьшить!
— Да. Посмотрим, как он это выдержит.
И
Гэллоугласы молча прислушались.
Слабый призрачный смех прозвучал в замке, но не злой, а веселый.
— Мы победили, — недоверчиво прошептал Магнус.
Род кивнул.
— Я знал, что мы победим, если не испугаемся. Запечатленные воспоминания не могут причинить вред, они могут только заставить тебя самого испытать страдания.
— Но если это только воспоминания, как мы смогли их победить?
— Мы противопоставили им свои воспоминания, — объяснила Гвен. — А теперь, если зло графа снова возникнет в сознании твоего брата, вместе с ним возникнут и эти сцены унижения, и граф снова убежит в ноль. Потому что в жизни он искал только власти. Гордыня графа возвышалась лишь тогда, когда он унижал других. В этом было истинное наслаждение подлеца — в ощущении своей власти над другими. А больше всего он наслаждался, насилуя беззащитных женщин и вступая во внебрачные связи.
Глаза Корделии вспыхнули.
— Но здесь, в этом зале, несколько минут назад он сам подвергся унижению, и его мучает стыд.
— Да, к тому же он испытал унижение от своей же жертвы.
— И обнаружил, что у него нет власти, чтобы побольнее ударить в ответ. Неудивительно, что он бежал. Хотя, конечно, мерзавец это все заслужил.
— Если действительно это была его душа, — нахмурился Магнус. — Но если это только воспоминания, воплощенные в камне и вызванные мною, мы наблюдали только иллюзию.
— Но даже если так, — сказал Грегори, — его душа уже лет двести поджаривается в аду.
— Грегори! — ахнула Гвен, пораженная словами своего восьмилетнего сына.
Грегори посмотрел на нее широко раскрытыми глазами.
— Добрые отцы произносят такие слова с кафедры, мама. Почему мне нельзя?
Род решил избавить Гвен от ответа.
— Я думаю, пора оживить Фесса.
— О, да! — Корделия подскочила к лошади. — Пожалуйста, папа! Как я могла о нем не подумать?
— Мы все были немного заняты, — объяснил Род.
Он подошел к Фессу и поискал под седлом переключатель — отросток «позвоночника». После того, как кнопка была нажата, робот медленно поднял голову и помигал пластиковыми глазами.
— У ммм... енн... яя... ббб... ыл ппприссс... тупп?
— Да, — ответил Род. — Подожди немного, все пройдет.
— У меня проходит быстрее, чем у человека, — медленно сказал робот. Он осмотрел пустой зал, мальчиков, разжигающих огонь, Корделию, гладившую его гриву.
— А где же призраки?
— Ушли, — подтвердил Род. — Мы вызвали в их среде такое замешательство, что они решили поискать себе новое жилище.