Наондель
Шрифт:
Поначалу я была просто потрясена изобилием цветов и подумала, что никогда не найду то, что ищу. Все растения были мне незнакомы, а между цветами, источающими нектар, порхали огромные бабочки – я и представить себе не могла, что такие существуют. Красиво подстриженные деревья дарили тень и защиту от жаркого солнца, я могла бы бродить по саду и удивляться весь день. Но я подозревала, что время мое отмерено, и рано или поздно страж вернет
Когда страж на несколько мгновений отвлекся, глядя в другую сторону, я сорвала пучок тонких листьев. Их терпкий аромат наполнил меня интенсивным чувством счастья. Так пахло дома. Я засунула букетик в рукав, и острые края листьев царапнули мои шрамы.
Эта боль заставила меня вспомнить. Другие шрамы. В другом месте. Закрыв глаза, я мгновенно перенеслась туда, на окраину пустыни, и мать оказалась рядом со мной.
Мы идем по восточному горному хребту. Раннее утро, первые лучи солнца освещают наши шаги, пока в пустыне еще царит ночь. В руках у нас копья, седые волосы матери блестят в розоватых лучах утреннего света. Скала блестящая от влаги, оставленной облаками, опустившимися сюда ночью, которые солнце снова прогоняет к самым вершинам гор. Мать наклоняется и указывает на что-то.
– Видишь, Гараи? Это невзрачное растение называется Язык Богини. Ему мало нужно, чтобы расти, оно выживает почти везде. Запомни его. Оно может стать лучшим другом женщины.
– Когда? – спросила я, тоже наклоняясь. Тонкие остроконечные листья держались на тонком стебле, который вился по трещинам в скале.
– Когда она хочет сохранить свое ежемесячное кровотечение. Когда не хочет понести.
– Но ведь дети – это дар, – проговорила я, выпрямляясь. – Так ты меня учила.
– Это правда. Сама я никогда не пользовалась Языком Богини.
Мать подняла руки к востоку, приветствуя солнце, и, когда ее рукава соскользнули, я увидела все ее шрамы, переливающиеся при мягком свете. Сколько шрамов! Сколько клятв, жертв и побед. Я пожелала, чтобы и мне однажды довелось носить столько же шрамов.
Оглядевшись, я обнаружила, что я снова на террасе – лежу на прохладном мраморном полу. Жена господина сидела на скамье, глядя на меня.
– Ты лишилась чувств, – коротко пояснила она. – Страж принес тебя сюда.
Я моргнула. Видение было таким сильным. Неужели это всего лишь воспоминание? Память о матери в одном из наших многочисленных восхождений на гору. Я закрыла глаза, скрывая боль. У новой Гараи нет воспоминаний, нет тайн. Глубоко вздохнув, я отпустила силу земли где-то далеко внизу под нами. Медленно села.
– Должно быть, это от зноя. Сейчас я хорошо себя чувствую.
Мы вернулись в дом, в моей комнате меня ждал ужин, когда страж отвел меня туда, я поела в одиночестве, а напоследок съела один из узких листьев. Я не хочу носить его ребенка. И никогда не захочу. Я хочу сохранить мои кровотечения, мой контакт с силой, и не забыть, кто я такая.
Гараи жрица.
Гараи дочь.
Гараи охотница.
Гараи кочевница.
Гараи.
Мой господин в Охаддине, наблюдает за работами по строительству нового дворца. Многое из того, что он купил во время поездки в Харреру, – материалы для строительства. Перед тем как уехать туда, он рассказал мне, что работы идут уже три года. Мы лежали в его постели, куда он призывает меня всякий раз, когда у него возникает потребность в моих услугах. Комната у него с редкостной обстановкой – на полу дорогие ковры, везде стоят большие глазированные глиняные кувшины, вдоль стен – ширмы с нарисованными на них картинами, а серебряных ламп столько, что мне и не сосчитать. Я не понимаю, зачем столько серебра, золота и картинок. Крышу над головой от дождя и холода – это я понимаю, что оседлые хотят иметь. Они не такие выносливые, как мы, кочевники. Но для чего все остальное? Что еще нужно, кроме окна навстречу небу, ветру и солнцу?
Конец ознакомительного фрагмента.