Наоборот

Lillita

— Строение чего? — поинтересовался Тенеан, рассматривая макет какого-то механизма.

— Твоё. Нецелесообразно ждать поломки, чтобы потом спешно разбираться, что и как устроено.

— Неужели всё так плохо?

Миранда поджала губы и покачала головой. Плохо? Насчёт этого ей трудно было что-то сказать, но вот то, что сложно — это да. Сложнее, чем показалось на первый взгляд; было много моментов, с которыми она, как оказалось, до этого не сталкивалась, потому что никто, кроме родственника, не создавал подобного, не было данных даже об аналогичных устройствах. Пожалуй, что-то починить при надобности ещё представлялось возможным, но вот создать самостоятельно… Сложно, действительно сложно. И хотя робототехника, подобного ей, это не должно

пугать, ведь приходилось иметь дело не с одним специфичным заказом, всё равно возникало какое-то «но».

В чём же оно заключалось? Быть может, в том, что новое общество стремилось к упрощению, а тут возникла необходимость понять смысл обратного? Понять смысл того, зачем делать что-либо всё более и более сложным, непонятным, проблемным. Или же в том, что теперь старались всё загнать в рамки клише, лишить индивидуальности? В той ведь нет смысла, даже для сложных случаев то, что нужно, можно создать из уже известных шаблонов; в шаблонах нет ничего плохого, ведь они упрощают и ускоряют работу, но в то же время губят гибкость разума. Или же это «но» крылось в чём-то другом? Что-то другое ставило Ми-Эр в тупик? Она пребывала в растерянности, однако отказывалась это осознавать и признавать.

— Случай на моей практике выдался, бесспорно, уникальный. На данный момент, случись что серьёзное, я вряд ли смогу это исправить, — она вновь обернулась к экрану, — поэтому будь аккуратнее. Если я верно поняла, то все неопознанные системы так или иначе связаны именно с твоей способностью чувствовать, но проследить между ними связь, понять её и воссоздать…

Положив руку на плечо Ми-Эр, Тенеан слегка усмехнулся. Она, кажется, выбрала не совсем то направление для своих мыслей, углубилась в техническую часть вопроса, зациклилась на ней, упуская одну, пожалуй, важную мелочь.

— Я плохо разбираюсь во всём этом, гораздо хуже тебя. Как далеко не каждый человек может сказать, как устроен его организм, и как в нём что функционирует, так и я про себя вряд ли скажу что-то дельное. Однако пару моментов я всё же отмечу. Первое, Рейндис создал меня в прошлом, ограниченный тем уровнем технологий, который был в его дни. Значит, как бы он что там ни сделал, даже если оно покажется заумным, оно не может оказаться неподвластным вашим нынешним технологиям. Второе, — другой рукой он накрыл водящую по экрану руку Миранды, — создатель ориентировался на людей. Старался, насколько это было возможно, приблизить к ним. Разве можно чувствовать, как человек, будучи от него далёким? Вы создаёте андроидов по своему подобию. Наличие образца — вас самих — несколько упрощает задачу, даёт наводку. В прошлом было также. Наверное, если у нас всё получится, тебе станет проще разобраться.

Мимолётно, как будто невзначай, коснувшись губами волос Миранды, Тенеан отошёл, сообщая, что займётся обедом, так что после следующего клиента лучше не задерживаться — еда может остыть. Ми-Эр запоздало вздрогнула. Столько внимания она не получала даже от родителей и всё никак не могла привыкнуть к подобному. Выражалось это внимание не только в частых беседах и приготовлении пищи, но и в осторожных прикосновениях, в которых, казалось, было что-то особенное. Что?

«А тогда было также?» — неожиданно задумалась Миранда, припоминая несчастный случай, когда Тенеану пришлось обрабатывать её раны.

В тот момент она ещё не обращала на подобное внимание, не делает хуже — этого достаточно. Остальное неважно. Тогда она думала о том, что начинает поступать «неправильно», что надо что-то с этим делать, возвращать в прежнее русло, что обращает внимание на то, на что не должна, попусту тратит слова. Сейчас же Миранда об этом… Жалела? Прошло ведь не так много времени — немногим больше месяца, — но, оглядываясь назад, она уже замечала, какой была пустой, скучной, механической. По собственной воле губила в себе человеческое, затыкала, игнорировала, считала отклонением. Ведь так принято, ведь таково общество, таковы все вокруг неё. И если теперь она сама так

это видит, то какова же была и есть Ми-Эр в глазах Тенеана? Почему он согласен быть рядом, помогает? Как он решился жить в таком обществе? Что за всем этим стоит? Она снова не способна что-то понять, обнажая несовершенство жизни одним лишь разумом?

По окончании рабочего дня Ми-Эр снова засела перед экраном — нерешённая задача почему-то не давала ей покоя. Если бы она больше внимания обращала на окружающий мир, то могла бы сейчас сравнить себя с мухой, бессмысленно бьющейся о стекло, в попытках выбраться наружу, а ведь, возможно, окно открыто и просто надо отлететь немного в сторону. Глупая муха, зациклившаяся на одном, так уверенная в правильности своих действий. Что-то общее у них, пожалуй, действительно было.

— Миранда! — послышался оклик. Обернувшись, она заметила Тенеана, машущего ей рукой. — Миранда, пошли наверх, хочу кое-что показать.

Пожав плечами, Ми-Эр выключила монитор и направилась следом. Поднявшись в квартиру, они остановились перед окном. Она хотела спросить, что же случилось, но заметив, что Тенеан, словно заворожённый, смотрит на улицу, решила последовать его примеру и обернулась.

За стеклом шёл дождь, но облака не были плотными, позволяя свету уже начинающего заходить солнца пробиваться сквозь них, заполняя всё вокруг слабым золотистым свечением, преображая. Город — этот безликий скучный город! — от однообразия домов в котором с каждым днём всё больше становилось тошно, теперь казался каким-то волшебным местом, пронизанным тонким, едва уловимым духом хрупкого очарования, описание которого не поддавалось словам. Но к чувству радости, что охватывало при виде всего этого, приплетались назойливые уколы печали: никто не обратит на красоту момента внимание, не остановится, не посмотрит, не задумается. Протянув вперёд руку, Миранда коснулась стекла. Ей хотелось оказаться там, шагнуть в этот свет. Быть может, он сможет что-то изменить в ней так же, как это произошло с городом.

Глупость. Ми-Эр одёрнула себя. Просто вода, просто преломление и рассеивание света. Природа и физика. Что они могут изменить, в самом деле? Глупые бессмысленные фантазии. На что она вообще тратит своё бесценное время?

Бесценное? Вот это действительно глупость. Время её жизни — дешёвка, потому как было прожито без смысла, на одной лишь вере в то, что всё ею совершаемое правильно, что так и должно быть, что это можно назвать жизнью, что такова и должна быть жизнь.

Облака стали гуще, свет исчез, но Миранда так и продолжала стоять, положив руку на стекло. На простой дождь она раньше также не обращала внимания, но оказываемый им эффект был противоположным: всё посерело, помрачнело, потускнело. Такой дождь нагнетал атмосферу, но ведь и он вносил разнообразие в безликую обыденность! А как меняют мир времена года? Ми-Эр было двадцать пять лет — четверть века, но она не смогла ответить на этот вопрос. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. У неё были знания, но представить их иначе, как строчками текста, не получалось. Не было картины, которую описывали эти знания.

— О чём задумалась? — спросил Тенеан, заметив, что Миранда снова застыла.

— Д-да о многом… Я снова понимаю, сколько упускала. Иногда появляется чувство, будто я только-только знакомлюсь с миром. Я, конечно, что-то о нём знаю, но эти знания довольно… — Она сделала какой-то невнятный жест руками, пытаясь подобрать нужные слова. — Словно я сидела взаперти, читала о мире снаружи, но совсем недавно вышла и увидела всё сама. И это, наверное, радует, но… Я не знаю.

Улыбка Тенеана всегда выглядела немного странно, наверное, потому что у него всё же отсутствовала кожа, и было заметно, что лицо состоит из множества подвижных деталей, которые, конечно, составляли нормальную, цельную и доступную восприятию картину, но придавали всем выражаемым эмоциям какую-то особенность, выдающую иное, нечеловеческое, создание. Далёкое, всё ещё местами непонятное, но не недоступное. Наверное.