Намерение!
Шрифт:
– Нет, к сожалению. Завтра ты уже не будешь помнить, почему так потащился от этой табуретки. Возможно, даже ничего похожего больше не испытаешь. Но как раз в том-то все волшебство – что все бывает только однажды, – Гагарин заговорил возвышенно и вкрадчиво, словно приглашал разделить тайную радость: – Возможно, завтра ты снова будешь в картинке. Возможно, завтра ты забудешь, что такое действительность, хотя будет казаться, что практически ничего не изменилось. Просто запомни: выход есть. Есть выход из этого бессмысленного фильма, выход за рамки сценария.
Я кивнул. В пронзительной выразительности, овладевшей всем моим миром, его слова проникали прямо в мое подсознание. И находили там отклик.
– Есть путь, – сказал он торжественно. – Путь этот – в выходе из фильма. Или ты выбираешь действительность, или ты возвращаешься в фильм. Сделай каждый свой поступок актом воли. Командой самому себе. Твои решения – точки соприкосновения с действительностью. Они то, что существует взаправду.
– Мои решения – точки соприкосновения с действительностью.
– Если ты будешь взвешивать каждое свое решение, как алмазный песок, песчинка за песчинкой, решения приведут тебя к самому сердцу тайны – такова их магия. Они приведут тебя в место и время, где твои решения и приказы самому себе могут стать приказами действительности. Тогда ты увидишь узкий, но единственный проход в действительность Свободы. Действительность, где нет прошлого и нет будущего. Есть только одна она, обнаженная и неприкрытая Свобода Действительности. Она – и твоя воля.
Лицо Гагарина словно овевал ветер.
– Когда меня однажды не станет, иди глубже в память. Это твой путь и твой шанс. Не бойся потерять все. Бойся потеряться в картинках.
Я сидел, ошеломленный его настроением. Когда я посмотрел на Гагарина, у меня защемило в горле, и что-то стало распирать грудь. Гагарин сбросил очки, глаза его светились. Он и этот мир, огромный и таинственный, они были Одно.
6
Больше мы не разговаривали. До самого рассвета я просидел на балконе, ни о чем особенно не думая, только молча наблюдая, как кончается удивительная ночь в грустном октябре. Гагарин пошел спать, а потом пошел спать и я.
Я снова работал на пару с Гагариным. Мы молчали, но в тающих иероглифах, которые мы творили на протяжении дня на поверхности вечности, читалось то же самое, что и раньше: «Будь спокоен. Ничего не бойся. Отпусти себя. Будь осторожен. Следи за собой».
7
Октябрь, ночь со среды на четверг. Место действия – кафе «Открытое», более известное в народе как «Изба-читальня», или просто «Книжка».
Когда она вошла в тот вечер в кафе, я немедленно припомнил нашу первую встречу.
Ее скучающий взгляд возле стеллажей с книгами немедленно вызвал у меня волнение.
Девушка глянула на меня. И вроде бы тоже узнала. «Ага, да-да, видела вас на открытии».
Я припомнил, как Люся, наш менеджер из персонала, инструктировала продавцов книг относительно общения с клиентами. Определенные волшебные слова нужно говорить каждому клиенту. Фраза (выделено курсивом) выдавала Люсину тайную заинтересованность карма-йогой:
– Добрый вечер! Что вас интересует? Могу ли я вам чем-нибудь помочь? [6]
– Добрый вечер, – ответила девушка, словно принимая игру в вежливость, хотя и понимая, как это потешно в нашем возрасте. – Вы такой вежливый. Меня интересуют художественные альбомы. В частности, Фемистокл Вирста.
Ах, как по-идиотски в те дни чувствовали себя наши продавцы! Сколько людей доверилось им, заказывая раритеты из самой Москвы, а оттуда – из Москвы – проходил ответ: «д е н е г н е т т ч к в с е м с о с а ть».
– Еще не было поставки, – ответил ей. – Думаю, недели через две что-нибудь наклюнется.
Девушка кивнула, словно понимая двусмысленность отношений с Москвой. Она не настаивала на том, чтобы я оформил ее желание официально, в тетради заказов.
– А давайте-ка я вас сфотографирую, – неожиданно предложила она, и во мне что-то оборвалось. Я глупо пожал плечами. – Но не тут, – продолжила она. – Давайте на улице.
8
Куда и подевалась моя остраненность! Не смею признаться – после всех этих самозаверений про конец созревания и окончательную сформированность личности я вдруг почувствовал себя десятилетним мальчишкой. Который на людях баламут, а наедине с девочкой – тихий и стыдливый.
Я снова, дурак дураком, пожал плечами и, клоунски усмехаясь, на негнущихся «протезах» поплелся на улицу. А девушка с фотоаппаратом двигалась за мной. Юра отметил наш выход взглядом из-за стойки.
Мы вышли наружу, в проезд Кривая Липа. Девушка предложила сперва перекурить. Тем временем она, мол, сориентируется, как меня лучше снимать. Предложила мне сигарету из своей пачки. Это были синие «Винстон», мои любимые. Я страшно захотел быть чем-нибудь полезным для такой приятной особы. Но, как назло, оставил свою зажигалку за стойкой, так что она мне еще и прикурить дала.
9
В Медных Буках я, первый парень на деревне, при общении с противоположным полом руководствовался методом консервного ножа – действовал силой, нахально и быстро. А тут меня деликатненько так вывели, как послушного ягненочка. Так что не удивительно, что, пока мы курили, меня аж трясло на нервной почве.