Налегке
Шрифт:
За ужином товарищи мои, как всегда, уплетали за обе щеки, но я почти ничего не ел. Говорить я тоже не мог. Я грезил, я витал в облаках. Разговор моих сотрапезников мешал мне предаваться мечтам, и это злило меня. Как скучно и обыденно было все то, о чем они говорили! Но досада моя скоро прошла — мне стало смешно. Вот они сидят тут, подытоживают свои скудные средства, вздыхают, предвидя всяческие лишения и невзгоды, а между тем в двух шагах от нашей хижины имеется золотая жила, и я могу в любую минуту показать ее. Смех душил меня. Трудно было устоять перед соблазном сразу все выпалить; но я устоял. Я решил сообщить радостную весть постепенно, каплю за каплей, сохраняя полное спокойствие и следя за произведенным эффектом с безмятежностью летнего утра. Я спросил:
— Где вы были?
— Ходили на разведку.
— Что вы нашли?
— Ничего.
— Ничего? А каково ваше мнение о
— Пока трудно сказать, — ответил старик Баллу. Он был опытный золотоискатель, да и на серебряных приисках немало поработал.
— Все-таки какое-то мнение вы себе, верно, составили?
— Да, кое-какое составил. Места неплохие, но перехваленные. Впрочем, содержание серебра на семь тысяч долларов — это вообще редкость. Руда на «Шебе», может, и очень богатая, но ведь она не наша. А кроме того, в ней столько примесей малоценных металлов, что никакой наукой ее не обработаешь. С голоду мы здесь не помрем, но и не разбогатеем.
— Значит, вы считаете, что особенно надеяться не на что?
— Вот именно.
— Так не лучше ли уехать обратно?
— Нет, зачем же? Мы сначала еще поищем.
— Ну, допустим, что — разумеется, это только предположение, — допустим, вы нашли бы пласт, который давал бы, скажем, сто пятьдесят долларов с тонны… Это бы вас устроило?
— Еще бы! — хором ответили все.
— Или допустим — опять-таки это только предположение — допустим, вы нашли бы пласт, который давал бы две тысячи долларов с тонны… Это бы вас устроило?
— Послушай, что ты хочешь сказать? Куда ты гнешь? Что за таинственность?
— Успокойтесь. Ничего я не хочу сказать. Вы отлично знаете, что здесь нет богатых месторождений. Ну, конечно, знаете. Вы ведь опытные люди и уже успели осмотреться. Всякий сведущий человек может это понять. Но допустим — просто так, для разговора, — допустим, кто-нибудь сказал бы вам, что две тысячи долларов на тонну — это чепуха, безделица… понимаете, безделица… и что вот тут, рукой подать — груды чистого золота и чистого серебра… Да что груды. Моря, океаны… В двадцать четыре часа вы все будете богатыми. Ну, что вы скажете?
— Скажу, что это чушь! — воскликнул старик Баллу, не скрывая, впрочем, своего волнения.
— Джентльмены, — сказал я, — я ничего не утверждаю. Я, конечно, не могу похвалиться ни опытом, ни знаниями, но я только прошу вас взглянуть, к примеру, вот на это и сказать мне ваше мнение! — И с этими словами я выложил перед ними свои сокровища.
Все кинулись к ним, все склонились над ними в тусклом свете единственной свечи. Потом Баллу сказал:
— Мое мнение? По-моему, это всего лишь осколки гранита и никудышная слюда, которая и десяти центов за акр не стоит!
Так развеялись мои мечты. Так растаяло мое богатство. Так рухнул мой воздушный замок, повергнув меня в бездну отчаяния и скорби.
Немного погодя я философически заметил, что не все то золото, что блестит.
Старый кузнец посоветовал мне не останавливаться на этом, а пополнить мою сокровищницу знаний той истиной, что все, что блестит, не золото. Так я запомнил раз и навсегда, что золото от природы вещество тусклое и невзрачное и только неблагородные металлы вызывают восхищение невежд своим мишурным блеском. Однако, как и все смертные, я упорно пренебрегаю золотыми людьми и превозношу людей слюдяных. Выше этого заурядный человек не в силах подняться.
ГЛАВА XXIX
Что такое на самом деле поиски серебра, мы узнали очень скоро. Баллу повел нас на разведку. Мы карабкались по горным склонам, увязая в снегу, рыскали среди кустов и камней до полного изнеможения, но не нашли ничего — ни серебра, ни золота. И так изо дня в день. Время от времени мы натыкались на углубления, пробитые в склоне горы и, по-видимому, брошенные, а иногда около ямы еще возились один или два молчаливых старателя. Но серебра не было. Какие-то люди вырыли эти ямы, чтобы проложить штольню на глубине сотни футов в надежде когда-нибудь открыть потаенный сереброносный пласт. Когда-нибудь! Как это долго, скучно и нудно! День за днем мы маялись — лазали, карабкались, рыскали, и всем нам, кроме старика Баллу, этот бесполезный и тяжелый труд порядком опротивел. И вот однажды мы очутились под нависшим выступом скалы, уходящей высоко в небо. Баллу отбил молотком несколько кусков породы и принялся тщательно разглядывать их в маленькую лупу, потом бросил и отбил другие; он сказал, что это кварц, а кварц — именно та порода, которая содержит серебро.
— Есть!
Мы все всполошились. Порода в тех местах, где Баллу поработал молотком, была белая и чистая, и поперек нее вилась тоненькая голубая полоска. Он сказал, что в этой полосе есть серебро, смешанное с малоценными металлами — свинцом, сурьмой и всякой дребеденью, а кое-где даже вкраплено золото. С величайшим трудом мы разглядели несколько крохотных желтых пятнышек и подсчитали, что если набрать такой породы две — три тонны, то, пожалуй, получится один золотой доллар. Мы повесили нос, но Баллу сказал, что на свете бывают жилы и похуже этой. Он выбрал образец, который назвал «самым богатым», и сказал, что проба при помощи плавки установит его ценность. Потом мы окрестили наш прииск «Повелитель гор» (скромность в выборе названий редко отличает золотоискателей), и Баллу прикрепил к нему нижеследующую заявку, сняв с нее копию, которую нужно было предъявить в городское приисковое управление для регистрации:
Мы, нижеподписавшиеся, делаем заявку на отвод трех участков по триста футов (кроме участка за открытие месторождения) на сереброносной кварцевой залежи, или жиле, к северу и к югу от места, обозначенного настоящей заявкой, включая все падения, а равно возвышения, ответвления, отклонения и изменения пласта, как и пятьдесят футов с каждой стороны — для разработки такового.
Мы приложили руку к этой заявке и пытались внушить себе, что приобрели богатство. Но, обсудив это дело со стариком Баллу, мы впали в уныние и расстройство. Он объяснил нам, что покамест мы видели только поверхностный слой кварцевой руды, а сама залежь, именуемая «Повелитель гор», уходит в глубь земли на сотни и сотни футов; толщина ее — около двадцати футов — почти не меняется на всем протяжении, и руда сохраняет свои свойства, отличающие ее от породы, в которую она заключена, как бы глубоко пласт ни уходил в недра земли и как бы далеко он ни тянулся по горам и долинам. Он может уходить в глубину хоть на милю, а в длину иметь до десяти миль — это никому не известно, и всюду, где бы ни рыть, на земле или под землей, мы будем находить в руде серебро и золото, но ничего не найдем в породе, окружающей ее. И еще Баллу сказал, что самое богатство под землей, и чем глубже залегает пласт, тем он богаче. Поэтому мы должны либо вырыть шахту глубиной, скажем, в сто футов, либо спуститься в долину и проложить штольню в склоне горы, — только так можно добраться до скрытых сокровищ. Ясно, что и то и другое потребует месяцев тяжелого труда, ибо за день мы могли в лучшем случае пробить пять или шесть футов. Но и это еще не все. Баллу сказал, что после того, как мы добудем руду, ее надо погрузить в фуры и доставить на отдаленную фабрику; там ее раздробят и путем длительного и дорогостоящего процесса извлекут из нее серебро. Вечность отделяла нас от богатства.
Однако мы взялись за работу. Решили прорыть шахту. Целую неделю, вооружившись кайлами, бурами, клиньями, ломами, заступами, жестянками с порохом и мотками шнура, мы влезали на гору и трудились не жалея сил. Сначала дело у нас спорилось, потому что поверхностный слой состоял из мелко раскрошенной породы, и мы, взломав его кайлами, отваливали заступами. Но вскоре пошел сплошной камень, и мы пустили в ход ломы и клинья. Потом и этого оказалось недостаточно, и мы прибегли к пороху. Вот уж противная работа! Один из нас держал железный бур, а другой бил по нему восьмифунтовой кувалдой, точно вколачивая огромный гвоздь. Часа за полтора бур уходил вглубь на два — три фута, образуя дыру диаметром в несколько дюймов. Туда мы насыпали порох, вкладывали пол-ярда шнура, плотно заваливали его песком и гравием, потом поджигали шнур и удирали. Раздавался взрыв, камни взлетали в воздух, дым подымался к небу. После этого мы возвращались обратно и находили выброшенными на поверхность фунтов десять твердого, неподатливого кварца. И все. С меня хватило одной недели. Я отступился. Клаггет и Олифант последовали моему примеру. В нашей шахте было не больше двенадцати футов глубины. Мы решили, что это не годится и нам нужна штольня. Итак, мы спустились в долину и проработали там неделю; к концу ее мы проложили штольню такой глубины, что в ней свободно могла поместиться бочка, и рассудили, что этак футов через девятьсот мы доберемся до жилы. Я опять отступился, а остальные продержались еще один день. Мы решили, что штольня тоже не годится, а нам нужна уже разработанная залежь. Но таковой здесь не было.