Наконец-то вместе
Шрифт:
— Неужели? — удивился он. — Какие же именно?
— Ну… ты потерял родителей в раннем детстве, и квартал у вас был неблагополучный: бедность, плохие школы, дурные товарищи; тебя лишили гражданских прав…
— Ли, — перебил он. — Что?
— Я был бандитом. Я был бандитом, потому что сам выбрал такую судьбу.
— Да, но вопрос в том, что заставило тебя выбрать такую судьбу?
— Я выбрал ее, потому что многого хотел, только хотел всего добиться сам, а не идти по пути, указанному системой.
— И что было потом?
— После моей почти фатальной встречи со
— Да, но почему ты снова связался с Анджело и его шайкой? Почему бы просто не бросить все это и… — Она замялась, пытаясь подобрать нужное слово.
— И стать честным и примерным юношей? — докончил он.
— Совершенно верно.
— Но мне нужно было поддерживать репутацию! — с деланным ужасом возразил он. — Так или иначе, все кончилось в одну июньскую ночь, когда мне было семнадцать.
— Но как?
Майкл потянулся к бутылке с шотландским виски, плеснул себе в стакан и одним глотком выпил, словно стараясь смыть вкус того, что собирался сказать.
— К тому времени Билл толкал наркотики и сам сидел на игле, да и мой кузен Анджело тоже успел в ту ночь словить кайф. Они подрались, и Билл пришил его.
— Господи!
— Копы пришли к тетке и все рассказали. Она обезумела от горя.
— А что сделал ты?
— Пошел искать Билла. И нашел через час, все еще под балдой. Он даже рук не вымыл. Поднял и показал мне. Они были покрыты кровью Анджело.
— И? — прошептала она.
Майкл пожал плечами и снова налил себе виски.
— И я его убил.
Ли в потрясенном молчании уставилась на него, не в силах осознать, что он способен на такое. Что мог сказать это так бесстрастно, а потом пожать плечами и выпить.
Майкл отставил пустой стакан и сложил руки на груди, глядя на нее с таким видом, словно не особенно интересуется ответом. Он больше не был тем сострадательным, цивилизованным человеком, каким совсем недавно казался в ее воображении. И напомнил ей кого-то другого…
Он напоминал ей холодного, враждебного молодого человека, которого она знала четырнадцать лет назад: грубого и равнодушного, не обращавшего на нее внимания. Если не считать того, что она, очевидно, запала ему в душу. Настолько, что он взял на себя труд запомнить ее любимые блюда: пиццу с креветками и груши.
Ли продолжала смотреть на него, изучая непроницаемое, жесткое лицо. И тут вдруг ее осенило.
— Ты действительно хотел его убить? — робко пробормотала она.
Плотно сжатые губы словно чуть смягчились.
— Почему ты так посчитала? — спросил он, не отвечая.
— Ты сам сказал, что он был твоим лучшим другом. Вы играли в одном манеже. Кроме того, и Анджело, и он накачались наркотиками. Судя по твоим словам, Анджело был не так уж неповинен.
— Ты права, — кивнул он. В глазах появилось какое-то странное, непонятое Ли выражение. —
— Но ты не сумел.
— Сам не знаю, как это вышло. Что ни говори, а я был куда выше и сильнее. Но он все еще не пришел в себя, а мне ярость глаза слепила. Он пригрозил мне пистолетом, а я набросился на него. Завязалась драка, и кто-то из нас задел курок. Билл умер у меня на руках.
— Поэтому тебя посадили?
Майкл кивнул и снова плеснул себе виски.
— Анджело и Билла хоронили в один день. К сожалению, я не смог прийти на похороны.
— Но я все же не понимаю, почему тебя арестовали. Ведь это была самооборона!
— А вот дядя Билла с этим не согласился, к тому времени он уже стал капитаном участка. У него нашлись веские аргументы: я был на год старше и не в пример крепче. Он обвинил меня в смерти своего тезки и единственного сына сестры. Пообещал, что остаток дней своих потратит на то, чтобы мне жизнь медом не казалась, и, как позже выяснилось, не солгал. Уильям Труманти — человек слова.
— Уильям Труманти?! — ахнула Ли, подавшись вперед. — Ты убил племянника комиссара Труманти?
— Совершенно верно.
— Господи!!!
— И за это отсидел четыре года. Но каждую минуту свободного времени проводил в библиотеке. Учился.
— Чему?
— Изучал юриспруденцию. Сообразил, что если уж мне выпало на долю постоянно сталкиваться с законом, нужно по крайней мере сообразить, как его обойти. Позже я решил, что на свете существуют более интересные вещи. Выйдя из тюрьмы, я записался сначала в колледж, а потом — в университет.
Ли встала и открыла блюдо с салатом «Цезарь».
— А потом?
— Я открыл у себя настоящий талант делать деньги, причем самым законным способом. Сначала в строительстве. Я вырос на улицах и мог общаться со строительными рабочими на их уровне, но знал также, как заключить выгодную сделку и получить от нее прибыль. Первые несколько лет все шло отлично. Даже лучше того. А потом мой бизнес стал расширяться, и Труманти узнал об этом. Не успел я оглянуться, как загремел под арест за попытку подкупить городского инспектора. Остальное — история. Чем выше я поднимался, тем тяжелее становились сыпавшиеся на меня обвинения.
Он помедлил и взглянул на ее руки. Она зачерпнула салата, но ложка повисла в воздухе.
— Ты собираешься положить это на тарелку?
— Что? Ах… да. Но это так и продолжалось?
— Остальное тебе известно. Труманти имел влиятельных друзей не только в штате, но и в столице, а с моим длинным перечнем арестов и задержаний он раз за разом без особых проблем убеждал федерального обвинителя или окружного прокурора заняться моими делами. Я потратил миллионы долларов на судебные пошлины и гонорары адвокатам, защищавшим меня в различных процессах. Для нас двоих это стало игрой, затяжной и грязной. И хотя теперь он умирает от рака, отношение ко мне осталось прежним. Вендетта — слово итальянское, и он в нее верит. А теперь скажи, я выполнил свою часть договора?