Накануне
Шрифт:
– Вас послушать, так белые с японцами только по борделям шатались. С кем же тогда наши воевали?
– Так, ты учти, заведение наше в тылу стояло. Вот они и бузили, как хотели. Кроме того, что-то я не слышал о ратных подвигах самураев в гражданку-то. Они больше грабили и вывозили добро. А как наши прижали всю эту падаль, интервенты – то первые драпанули, что американцы, что японцы.
– Так вы, получается, с сестрой обслуживали всех этих мироедов?
– Ну, за такие слова можно и по кочану схлопотать, для начала. Кроме того, самое смешное оказалось потом. Когда красные партизаны вошли к нам, наша мадам вдруг
В этот момент разговор прервался, послышался шум. Через пару минут в избушку набилось человек шесть красноармейцев. Это были бойцы инженерно-сапёрных частей. Они занимались строительством наблюдательного пункта неподалёку. Оставив за порогом повозку с запряжённым конём, сами шумной ватагой забились в избушку. Несветов освободил печку от уже подсохших вещей, и её облепили мокрые шинели сапёров. Подкинули ещё дров. В избушке стало шумно, жарко и душно. К дыму, клубившемуся под потолком, добавился ещё и пар, поднимающийся от шинелей.
За стол, напротив Георгия, уселся тоже отделённый командир, представившийся Игнатом. Через пять минут шум стих. Пошли разговоры о жизни и вообще.
Очень быстро разговор скатился к ужасной погоде, к беспросветности бытия в такой слякоти и холоде. Все как-то приуныли. Продолжая общую грустную тему, отделённый инженеров заявил:
– Да и, вообще, тоска смертная, достало всё это.
И с этими словами достал из-за пазухи гранату образца тридцать третьего года, блеснувшею в полумраке ребристым оборонительным чехлом. Это такой металлический чехол, надеваемый на гранату, для усиления осколочного действия. Кто – то из сидящих рядом взволнованно сказал:
– Но! Но! Не шуткуй с этой штукой!
– Да, блин, говорю же, осточертело всё! А так «хлоп» – и никаких проблем. – Сказав это, он сдвинул предохранитель на гранате и оттянул ручку от корпуса. С этого момента, если отпустить руку – граната сработает и через три – четыре секунды взорвётся. Вокруг всё загрохотало, бойцы в панике бросились, как тараканы из щелей. Через секунду обстановка изменилась кардинально. Дверь была сорвана, рама окна выбита, поскольку кто-то сиганул туда прямо сквозь решётку. На полу, у опрокинутой скамейки, валялся и хохотал отделённый инженеров. Единственный, кто остался сидеть на месте, был Каменев. При панике он почти не пострадал, так как сидел у стены, прикрытый столом. Он встал со скамьи с перекошенным от злости лицом.
– Дурак ты, отделённый, и шутки у тебя дурацкие!
– Зато весело, а то сидят все кислые! – продолжая хохотать, поднялся сапёр.
– Дать бы тебе по кочану твоему бестолковому как следует! Да руки пачкать жаль!
Сказав это, Георгий нагнулся, поднял с пола гранату, вернул её в исходное положение. Ещё когда шутник доставал её, он разглядел на ней надпись «учебная» и спокойно наблюдал за развитием событий.
– Отдай.
– А вот хрен тебе. Дошутишься, что кто-нибудь покалечится. Сказав это, Каменев запихал гранату в карман.
– Отдай, говорю! – сапёр приблизился вплотную к пограничнику.
– Не
– Эй, дуболомы! Назад все!
Повернувшись к шутнику, продолжил:
– Вот как хочешь, окно и дверь – на место! Не то шутить не буду, узнаешь, что бывает за порчу имущества погранвойск НКВД.
– Да, ладно, что ты взбеленился – то! – уже спокойнее произнёс сапёр, – у меня там телега всякого хлама, сделаем в лучшем виде.
Ещё через час все разошлись. Дверь была возвращена на место и висела теперь не на верёвочных петлях, а на проволоке. А на окне даже появилось стекло, точнее, странная косая рама из веток со вставленными крупными осколками битого стекла. Там, где стекла не хватило, было забито фанеркой.
И снова слякоть, мелкая водяная пыль в воздухе, опадающая моросью вниз. И снова два связиста, пока ещё не промокнув совсем, выбирая, где посуше, идут дальше тянуть линию.
Впереди шёл Несветов, бодро толкая перед собой тачку. Инцидент с гранатой растянул обед больше расчётного времени – и теперь надо было торопиться до темна доделать намеченный на этот день план работ. Позади, что-то ворча про «дураков, которых не сеют и не сажают», шёл отделённый Каменев. И без того нерадостное настроение у него упало ещё ниже. В раздражении он даже иногда пинал неудачно лежащие на пути ветки.
Добравшись до очередного дерева, облачившись в когти, полез наверх Несветов. Теперь его очередь быть наверху была.
– Эй! Несветов! Подтяни выше! Видишь, как провисло! Никакого провода не хватит, будешь так тянуть, – крикнул, следя снизу за работой, Каменев.
– Товарищ отделённый командир!
– Ну, что тебе?
– Там кто-то идёт, – сказал, протянув руку в сторону сопки, возвышающейся в тылу.
– И что? Дозор, наверное.
– Нет, у них форма другая.
– Что? Быстро слазь!
Несветов спустился насколько мог быстро.
– Запомнил, где они шли? Найти сможешь?
– Да, конечно.
– Тогда карабин с собой, остальное всё тут бросаем. И бегом туда – надо найти их. – Говоря всё это, Каменев уже сам освободился от лишней поклажи и взял карабин обеими руками.
– Так далеко же, они, наверное, уйдут за это время.
– На месте разберёмся. Всё, бегом!
Связисты побежали. Мокрые ветки хлестали по лицу и рукам. Ноги периодически скользили, но бойцы упорно продвигались в намеченном направлении, пока Несветов не остановился.
– Вот, кажется, тут.
Они стояли на довольно большой поляне. В этом месте вообще не было особо густого леса, потому и удалось разглядеть мелькнувшие фигуры.
– Давай пройдёмся туда – сюда. Может, что найдём.
Сказав это, Георгий первым начал осматривать местность. И вскоре он нашёл, что искал.
– Давай сюда!
Когда Несветов подошёл к нему, тот скинул с себя плащ – палатку и накрыл какие-то следы, чтобы их не размыло.
– Слушай меня внимательно. Это японцы, вроде как двое, один офицер. Я их сапоги на всю жизнь запомнил. Бегом – к последней вышке, где мы в обед тачку оставляли. Сообщи наряду, пусть вызывают подмогу. Я, пока след более-менее свежий и не размытый, пойду за ними.