Нагуаль
Шрифт:
Успокоившись, я втиснулась в юбку, накинула на голое тело блузку и повязала перед зеркалом бант. Ощущение красивой, качественно скроенной и сшитой одежды, которая удобно легла по фигуре, было, конечно, непередаваемо приятным, но после атаки Джеймса соски бессовестно пронзали тонкую шелковую ткань, и потому хотелось постоянно держать руки скрещенными на груди. Но вместо этого я подошла к двери, распахнула ее и предстала в таком виде перед мужем, дожидавшемся в коридоре.
– Я готова.
Он смерил меня взглядом с головы до ног, а затем молча отвернулся. Я всунула ноги в туфли, стоявшие тут же, в уголке возле тумбочки. Эти туфли, в отличие от прочих вещей, Джеймс не забирал, и они остались со мной после катастрофы.
Туфли на длинной тонкой шпильке, с округлым носом на небольшой платформе и украшенной металлическими шипами пяткой, не очень подходили к моему нынешнему костюму и несли на себе печать той самой катастрофы. Некоторые из шипов помялись, а сбоку по всей длине правой туфли проходила длинная глубокая борозда, взлохматившая тонкую кожу. Но их принесла мне все та же добрая медсестричка, которая, как оказалось, любовно вымыла и натерла обувь средствами по уходу, постаралась загладить царапину, чтобы не так бросалась в глаза, и с таким придыханием все время повторяла «это же Джимми Чу-у-у», что я и сама начала верить, что отказаться от выживших вместе со мной туфель будет по меньшей мере кощунством. По палате я ходила в больничных мягких тапках, поглядывала на идолов моды украдкой и предвкушая час, когда придется их надеть. Кроме того, «предусмотрительный» мистер Уорнот об обуви для меня вовсе не побеспокоился, так что медсестричка поступила мудро.
Почему я столько времени уделила рассказу о каких-то туфлях, спросите вы? Едва ли меньше, чем описанию странного поведения мистера Уорнота. А вот в том-то и дело. Меня цепляло все, что выглядело странным, и даже туфли не стали исключением. Когда я, уже полностью одетая в новое, засунула ноги в высокий подъем, непрошеные мысли снова запрыгали в голове. В таких туфлях, с головокружительным изгибом колодки, с шипами на пятке, с тонкой кожей, нежно, но крепко облегающей пальцы ног, девушки пьют коктейли в ночном клубе, сидя на круглом барном стульчике у стойки. В подобной обуви позируют для фотосессий (желательно стоя на коленях, чтобы снизить нагрузку на ступни). Как я могла сесть в пафосных Джимми Чу за руль и при этом управлять педалью без угрозы вывиха лодыжки? Или, может, именно в них, проклятых, и стоит искать причину катастрофы? Я не справилась с управлением, перепутала газ с тормозом, улетела в кювет? Двадцатилетняя Кристина, вообще-то, была старомодным и достаточно осторожным водителем, чтобы творить подобные безумства.
Конечно, я могла их снять, скинуть на пол при вождении, чтобы после остановки надеть обратно, но тогда они так и остались бы валяться там, в искореженной машине, откуда меня извлекли. Вряд ли сотрудники службы спасения стали бы с придыханием «это же Джимми Чу-у-у» выцарапывать их из-под погнутой рулевой колонки и бережно надевать на ноги мне. Нет, туфли надежно сидели на своей хозяйке и не покинули ее даже в тяжелую минуту.
В отличие от близких людей?..
Джеймс взял меня под локоть, и очень своевременно – без него я бы по коридору на такой шпильке далеко не ушла. Сам он шел ровно и уверенно, и я невольно позволила ему, как главному и сильному в нашей паре, держать меня в вертикальном положении и вести. Встречный персонал нам улыбался, как улыбаются приятной картинке для глаз. Администратор за стойкой выдала документы, и тут ко мне подлетела моя медсестра с журналом в руках.
– Вы не оставите автограф? – улыбнулась она, протягивая мне периодическое издание и ручку.
Я взглянула на обложку и узнала себя. Точнее, свое лицо узнала, потому что женщина, принявшая стандартную модельную позу – одна рука на бедре,
Черт, чем мне не угодило собственное имя?!
Тем не менее, я взяла ручку и оставила каракулю на животе разодетой Кристины. Медсестра поблагодарила меня и пожелала на прощание всяческого здоровья, затем рассыпалась перед Джеймсом, который взирал на происходящее с равнодушием и скукой, будто привык к подобным сценам уже давно. Стоп, а его-то за что благодарить? Я понимала радость врача, получившего денежное вливание для своего отделения, а, возможно, и для себя лично, но младший персонал… или ей он тоже за что-то заплатил? Кажется, подобные ощущения называются манией – хорошая же меня ждала перспектива, если все так и пойдет дальше.
– Ты готова? – спросил муж, когда мы спустились вниз, в белое больничное фойе, и пошли от лифта к большим стеклянным дверям выхода, за которыми щебетал, палил жаром и цвел солнечный майский день.
«К чему?» – хотелось удивиться мне, но в этот момент группа людей, поджидавших кого-то на ступенях, бросилась навстречу, защелкали десятки затворов, и зарево множества вспышек больно обожгло глаза.
– Это правда, Фэй? – кричали мне со всех сторон, пока Джеймс подобно ледоходу прокладывал нам путь среди не желающих расступаться глыб и льдин. – Это правда, что вы принимали наркотики? Вы сели за руль в состоянии опьянения? Это вы сбили ту девочку на дороге? Вы поссорились с мужем? Вы намерены продолжать карьеру? Что означает ваше заявление? Фэй? Фэй? Фэй?!
Когда мы добрались до автомобиля, и я рухнула в салон, меня снова трясло.
– Что они говорят? – вцепилась я в мужа, как только тот занял место водителя. – Какая девочка? Какие наркотики? Что произошло на самом деле?
Он нецензурно выругался. По стеклам и крыше автомобиля мелко стучала дробь чужих кулаков, нас фотографировали даже в салоне – меня, испуганно схватившую его за рукав, и его, сердито дергавшего рычаг переключения скорости.
– Не обращай внимания, – процедил Джеймс, сдавая назад с риском подмять кого-нибудь под колеса, – твоя свита просто выполняет свою работу, разве нет? Пиарит тебя на чем свет стоит, даже черным пиаром.
Мы вырвались из оцепления, выехали с больничной стоянки на проезжую часть и понеслись подальше от толпы журналистов. Я оставила рукав мужа в покое и села поудобнее, нервно заламывая пальцы рук. Отрицать очевидное уже бессмысленно. Я стала другой за прошедшие годы. Неузнаваемо другой. Такое бывает?!
– Значит, я теперь Фэй… – произнесла я вполголоса и покосилась на Джеймса в надежде, что тот поддержит разговор, объяснит мне сейчас эту несусветную глупость, и все окажется банальным недопониманием, глупой шуткой, но он упрямо молчал и следил за дорогой. – Знаешь, мне надо кое о чем тебя предупредить…
– Да? – вот теперь он повернулся, наплевав на риск пропустить светофор, а в глазах зажегся неподдельный интерес и, как мне показалось, даже предвкушение, будто он только и ждал этого момента.
– Да, – я пожала плечами, – лечащий врач, наверное, уже сообщил тебе… моя память… я не помню, что случилось.
– Ах, память, – он разочарованно и опять как-то зло ухмыльнулся. – Да, мне сказали. Ты ничего не помнишь. Но это ведь временно, да, Фэй? Ты ведь скоро станешь прежней?
– Кристина, – тихо, но твердо поправила я, глядя ему в глаза. – Я не знаю, когда все вспомню. Но постараюсь.