Нагуаль
Шрифт:
Я всерьез начала сомневаться, что у меня получится что-то ему доказать.
Ресторанчик мне понравился. Было в нем что-то уютное, семейное, домашнее. Джеймса здесь знали, и даже мой общий странный вид никого не смутил. Персонал был достаточно вышколен, чтобы с одинаковым вниманием обслуживать любых клиентов. Хозяин, маленький пожилой юркий человечек, вышел, чтобы лично пожать ему руку, проводить на лучшие места на веранде, ко мне он обращался с милой улыбкой и, как выяснилось, был знаком с папой. Народу оказалось немного,
Нас усадили на мягкие диванчики у края балкона, отсюда открывался шикарный вид на озеро, но я, поеживаясь от вечерней сырости, тут же попросила плед. Его незамедлительно принесли. Джеймс откинулся на спинку, закурил, молча наблюдая за мной, на вопрос официанта о заказе ответил: «Как обычно».
– Часто здесь бываешь? – поинтересовалась я.
Он пожал плечом, глядя на меня сквозь густые клубы дыма.
– Один-два раза в месяц, когда приезжаю навестить Николая. Он любит это место.
Я растерянно покачала головой.
– Зачем, Джеймс? Зачем ты навещаешь моего папу? За что ты так добр к нему? Он рассказал, что ты очень помог с мамиными…
«Похоронами» я так и не смогла выговорить, только досадливо сглотнула. Где-то в глубине подсознания мне все еще казалось, что на самом деле мама жива, и подобные слова резали слух. На лице Джеймса мелькнуло легкое удивление.
– Потому что Николай – часть семьи. Он остался совсем один на старости лет и нуждался в помощи.
Да, так все и было. Мой отец нуждался, а бездушная Фэй ему отказала даже в самой малой поддержке. Мне было больно и стыдно думать об этом. Вспомнились слова Мадам о том, что ее сын никогда не прощает тех, кто нанес урон его семье. Насколько он великодушен, чтобы включить в это понятие моих родителей? И в какой момент из этого понятия он вычеркнул саму Фэй? Или все же не вычеркнул?
– Спасибо, ты очень добрый человек, – от всей души сказала я.
Джеймс усмехнулся, всем видом показывая, что не нуждается в моих благодарностях, перевел взгляд на озеро, нахмурился. Резко затушил окурок в пепельнице, на скулах заиграли желваки.
– Что случилось?! – удивилась я, не понимая причину смены его настроения. Пейзаж выглядел вполне мирным: все так же плескалась вода, розовело вечернее небо, на противоположной стороне, на песчаном пляже, у кромки берега с визгом резвилась детвора.
– Здесь нельзя купаться, – глухим голосом отозвался Джеймс. Что-то причиняло ему невыносимое беспокойство.
– Почему? – я повернула голову и увидела, куда смотрел он: парочка детишек наперегонки преодолевала водную дистанцию.
Джеймс взглянул на меня, как на сумасшедшую.
– Течение. Здесь течение, Фэй. Это карстовое озеро, плохо изученное дно. Затянет – не выберешься. Ты что, забыла?!
Что-то подобное я когда-то слышала, но
– Ты же сам предлагал мне искупаться, – удивилась я. – Спрашивал, когда мы подъехали. Дразнил, да?
– Ты бы не согласилась, – пробормотал он, не отрывая от веселых детей напряженного взгляда, словно в любой момент был готов сорваться с места, броситься куда-то. – Ты бы не согласилась ни за что, я даже не сомневался.
– Конечно бы не согласилась. У меня фобия. Я боюсь плавать. Меня в это озеро и силком не затащишь, – призналась я и вздохнула. – Даже если ты сейчас скажешь, что Фэй тоже этого не любила, и что это доказывает, что я вру и притворяюсь, пусть будет так. Если фобия есть – она есть, отпираться не стану.
Джеймс посмотрел на меня, но его глаза были пустыми. Мне показалось, что в этот момент он едва ли помнит, что собирался в чем-то меня упрекать. Он словно перенесся в другое место, куда-то очень далеко. Я наклонилась и тронула его за руку, холодную как лед.
– Ты меня слышишь?
Он не слышал ничего. За ближайшим столиком стали поглядывать на нас с удвоенным любопытством. Обеспокоенная странным поведением мужа, я откинула плед, быстро пересела к нему, обняла за шею, прошептала на ухо, осторожно поворачивая его голову в нужную сторону:
– Они уже уходят. Смотри, никто не утонул.
Действительно, накупавшись, дети выбрались из воды, вытерлись и дружно отправились домой. Джеймс чуть расслабился, железное напряжение, сковавшее все его мышцы, немного отпустило. Он оттолкнул меня, довольно грубо, вытряхнул из пачки сигарету. Его рука с зажигалкой слегка дрожала. И тут я вспомнила, о чем рассказывал мне его брат. О первой Фэй, которая утонула. О чувстве вины, которое душило Хантера. О розыгрыше, который слишком сильно его зацепил…
– Она что, здесь утонула? Девушка, с образа которой Кевин потом статую вылепил? – ахнула я. – В этом самом озере?
– Она не утонула, – мрачно отозвался мой муж. – Я ее утопил. Мог бы спасти, но не стал. Отдал течению, зная, что она не выберется. Как раз накануне я узнал, что она изменяла мне с Фоксом.
С озера на открытую веранду вдруг подул влажный ночной ветер, на столиках затрепетали огоньки крохотных декоративных свечей, посетители принялись ежиться и просить пледы, и я тоже пересела обратно и закуталась в свой. Мои голые руки дрожали точно так же, как минуту назад – у Джеймса. Казалось, сам призрак утопленницы поднялся из воды и закружился вокруг меня, прикасаясь к лицу мертвыми губами, шепча на ухо свое имя. «Фэй… Фэй…» Она умерла здесь – и ее убийца каждый месяц приходит сюда поужинать в теплой компании с моим отцом.