Наездники
Шрифт:
– Ты здесь одна живешь?
– Вы же знаете, – ответила Верка. – Я в больницу езжу, к бабе Элле.
– То есть ты ведешь хозяйство, пока бабушка лежит в больнице?
– Ну конечно!
– И больше некому ей помочь?
Верка стала раздражаться. Пустой разговор.
– Вы пейте, – сказала она. – Пока горячий.
– И сколько она еще пролежит?
– А кто знает? Если уколы не сделают, то может до смерти пролежать.
– Какие уколы?
– Есть новые уколы по двадцать
Олег задумчиво кивнул.
– Придется рассказать подробнее, – попросил он. – И уверяю, что я прошу об этом не из пустого любопытства. Весьма возможно, что я смогу вам помочь. Если буду знать больше.
– А что еще я могу рассказать?
Верке показалось, что за стеклом белеет рожа ребеночка.
– Смотрите! – крикнула она, метнулась к окну и распахнула его.
Никого.
– Ты чего испугалась? – не понял Олег.
– Там есть ребеночек, у той женщины, которая мне зонтик дала...
Олег подошел к открытому окну, высунул голову, повертел в разные стороны. Потом закрыл окно, запер на шпингалет и остался стоять у окна, спиной к нему, будто закрывал собой комнату от чужих глаз. Лучше бы закрыть окно занавеской, но занавески не было. Ее Верка еще на той неделе сняла, ей понадобилась чистая тряпка.
– Расскажи мне все с самого начала, – сказал Олег. – Прежде всего меня интересует судьба твоей мамы. Когда она пропала, где, при каких обстоятельствах...
– Милиция уже спрашивала.
– Я знаю. Но это было пять лет назад, и милицию интересовало не то, что интересует меня.
– Не хочу я о маме говорить!
– Надо, Вера. Я никогда не лезу в чужую жизнь. Но полагаю, что на всей Земле я – единственный человек, который может тебе помочь.
– Как же это, интересно? Вы ее оживите, что ли?
– А ты уверена, что твоя мать умерла?
– Она не могла просто так уехать и меня бросить. Не могла, понимаете?
– Я не говорю, что она тебя бросила. Расскажи.
– Что говорить, я же тогда маленькая была.
– Это случилось в августе?
– Да, в конце лета. Наверное, в августе.
– На даче?
– Здесь, на даче.
Верка подумала: «И что я ему так послушно рассказываю?» И сама же заспорила с собой: «А почему нельзя? Я хочу кому-нибудь рассказать, кто слушать будет».
– Она была одна?
– Вы же знаете! – Верка была уверена, что Олег Владиславович знает гораздо больше, чем хочет показать. – Конечно, мама была одна. Тогда она хотела бабу Эллу в Москву перевезти, а дачу на зиму закрыть...
– А хозяйства у бабушки не было?
– Козы не было, а остальное продать недолго.
Сосед кивнул, соглашаясь. Он очень внимательно и сочувственно слушал Верку, как умеют слушать старые женщины.
– Баба
– И что вы сделали?
– Днем отец поехал на дачу. Почему-то он все же заволновался. Приехал, дача не заперта, все на месте, а мамы нет. Представляете, ничего не взяли!
– Значит, вы подумали, что мама куда-то ушла?
– Сразу не подумали, хотя отец испугался, – сказала Верка. – Ведь все мамины вещи были на месте. В чем приехала. Как будто она легла спать, а во сне улетела.
– Или что-то случилось?
– Или ее украли. Пока спала.
– Окно было открыто?
– Нет, закрыто.
Верке показалось, что сосед смотрит на нее с недоверием.
– Да поймите же! – почти закричала она. – Это столько раз повторяли. И милиция, и мы сами, и даже родственники наши – все повторяли!
– Я понимаю, – спокойно сказал Олег Владиславович. – Я отлично понимаю. Продолжай, Верочка.
– Ну не нашли ее! – выкрикнула Верка. – Искали все, и милиция искала. Даже собаку привозили. Пусто!
– Какие-нибудь теории, версии у следствия были? – Сосед говорил с Веркой, как со взрослой.
– Что ее похитили – какие еще версии?!
– Кто, зачем?
– Они даже одного дагестанца поймали, он комнату снимал в Челюскинской, а его в субботу вечером в нашем поселке видели. Но ничего доказать не смогли. Избили его и выслали.
– Что на маме было?
– Футболка, – уверенно ответила Верка. – Мы с бабой Эллой все проверили. Большая такая футболка, черная, отцу кто-то подарил, мама любила в ней спать.
Верке очень не хотелось говорить о маме. После маминого исчезновения ее тогда лечили от шока, в детском отделении лежала, в больнице. Ей мама снилась, мама звала ее, по горло в воде или на костре – страшные картины. И еще казалось, что какие-то мужчины тащат маму по палым листьям, а она как будто неживая – только ноги подскакивают на бугорках...
– Хорошо. – Олег Владиславович словно почувствовал Веркино состояние. – Я больше не буду спрашивать. Но могли же быть шлепанцы, тапочки какие-нибудь, о которых все забыли. Ведь в каждом доме много старой обуви...
– Так следователь же говорил...
– Ясно, – сказал сосед. – И никто не звонил, не писал писем?
– В милиции говорят, звонили. Они же мамину фотографию на щиты клеили. Из паспорта, совсем непохожую. Но ничего полезного. Так следователь говорил.
– А теперь ты сны видишь?