Наездники
Шрифт:
– Где они? – спросил Ванечка.
Елена поднесла к губам Верки тюбик. В рот потекла кислая холодная жидкость.
Верка смогла прошептать:
– В тот ход, в другой...
– Черт побери! – воскликнул Ванечка. – Как же я его сразу не заметил? За мной!
Он кричал, как будто звал в атаку, но получалось смешно, потому что Ванечка слишком похож на доброго кролика. Но молодой мужик в камуфляже его послушался, и они скрылись в темном коридоре.
Верка лежала на полу, а Елена стояла перед ней на коленях и растирала ей кисти
Справа нависал край низкого стола.
Верка знала, что там лежит ее мама.
– Мама мертвая? – спросила Верка.
Она так хотела чуда, в которое сама не верила, что боялась выразить надежду вслух.
На потолке что-то шевельнулось.
Нет, только показалось.
– Ты зачем сюда полезла? – вздохнула Елена, не ответив про маму. – Ты нам все испортила. Иван Сергеевич очень сердится.
– Ну и пускай сердится... Больно же!
– Скажи спасибо, что руки не отвалились.
Верка лежала на спине и все вглядывалась в потолок. Он в той комнате был довольно высоким, может, метра три, даже взрослый мужчина рукой не достанет.
Наконец глаза смогли различить неровности потолка – неправильный цвет и блестящие выпуклости.
Они же насекомые! Очень большие насекомые, которые впитали в себя приметы человеческого разума.
Вот они, на потолке. Замерли, слились с черными досками, нависли, расплющились и замерли так, как умеют замирать только насекомые. Но неверный свет лампочки, висящей в другом углу подвала, луч фонарика в руке Елены, дрожащее мерцание свечечки, горящей в коридоре, – несколько источников света, хоть и слабеньких, создавали паутину лучиков, не столько освещающих потолок, сколько мешающих на него смотреть... И если бы не отражения этих лучиков в замерших стеклянных глазах, их никогда бы не заметить.
А как только Верка догадалась, что насекомые висят над ней, ее охватил такой ужас, что, как в сказке, язык отказался слушаться и она только часто-часто задышала и попыталась вырвать руку, чтобы показать на потолок.
Но Елена Борисовна не поняла, стала успокаивать и удерживать Веркину руку:
– Не волнуйся, деточка, все будет хорошо!
Верка потеряла контроль над собой.
Большие глаза женщины и детеныша – да какая это женщина, какой детеныш! – смотрели внутрь ее и морозили сердце.
Она рванулась, кинулась в сторону, чуть не опрокинула стол, на котором лежало тело мамы, вырвалась из рук Елены и на четвереньках, как собачонка, кинулась к выходу.
И поняла, почувствовала, хоть и не увидела – нет же у человека глаз на затылке, – что исполинские насекомые поползли по потолку в другую сторону, в глубь подвала.
В коридоре Верка распрямилась и вбежала в первую комнату, где так и лежал на полу Олег Владиславович, которого никто не тронул. А рядом – высохшее тельце женщины... Его в первый раз Верка приняла за тельце ребенка.
Елена догнала ее.
– Что случилось? – спросила она. – Тебе что-то померещилось?
– Они
– Ну это маловероятно, – ответила Елена Борисовна. – Мы бы их заметили.
– Вот я и заметила.
Верка села на пол, прислонилась к стене спиной. Сил больше не было. Ни бегать, ни объяснять, ни бояться... Все, кранты!
Елена Борисовна и поверила ей, и не поверила. Она сама боялась, но ей бояться было нельзя, потому что рядом была девочка, которую Елена безумно жалела. Это была такая несправедливость, что именно на Веру, и без того обиженную жизнью, навалилось такое горе и такой страх.
– Это они убили Олега Владиславовича? – спросила вдруг Верка.
Елена присела на корточки возле Олега. Она приложила пальцы к его шее, подняла веко.
– Пока он жив, – сказала Елена. – Пока...
– Их в тюрьму посадить мало, – убежденно сказала Верка.
Елена горько улыбнулась, и Верка в полутьме разглядела ее улыбку.
– А моя мама? – спросила Верка. – Я даже спрашивать боюсь, потому что ничего не понимаю.
– Будем ждать «Скорую», – сказала Елена.
Верка хотела было сказать, что тогда надо маму вытаскивать наверх, чтобы не терять времени. И Олега тоже.
Но не сказала.
Вот если бы мама лежала дома, на кровати, живая или мертвая, Верка бы обнимала ее, целовала, плакала бы. А здесь все происходило как в плохом кино, и Верка была зрителем.
– Елена! – послышался голос Ванечки из большой комнаты, где осталась мама. – Елена, Вера, куда вы задевались?
– Пошли, – сказала Елена, помогла Верке подняться, и они рука об руку вошли в большую комнату.
Мама по-прежнему лежала на голубом пластике. Она была закутана в полупрозрачную оболочку, живых людей так не закутывают.
– Мы их не нашли, – сказал Ванечка. – Они убежали.
– Знаю, – кивнула Елена. – Они замерли на потолке, а потом сбежали. Вера их видела.
– Как же я не догадался? – расстроился Ванечка. – Они же могут бегать по потолку!
Елена нагнулась над столом, где лежала Веркина мама, и достала стетоскоп. Ванечка стоял рядом и бормотал себе под нос:
– Как ты полагаешь, мы не опоздали? Главное, не дать ему вгрызться во внутренности!
Верка поморщилась от таких слов – они были холодными. Доктора смотрели на маму как на подопытную лягушку.
– Мы не опоздали, – сказала Елена. – Но, думаю, процесс вот-вот начнется. Ведь и они спешили именно из-за этого.
– Из-за чего? – не удержалась Верка.
– Этим насекомым нужно было сохранить тело как питание для личинки.
– Что вы говорите?! – ужаснулась Верка.
– Знаешь что, Вера, помолчи, пожалуйста! – блеснул очками Ванечка. – Лучше помолчи! Ты все время путаешься под ногами и мешаешь, честное слово! А если обижаешься, то уходи, уходи, уходи!
– Иван! – воскликнула Елена. – Возьми себя в руки. Всем несладко. Лучше послушай.