Наездник
Шрифт:
Сквозь фанерную дверь и тонкие стены, в комнату уже притопали звуки пробудившегося дома.
Тетка возилась в кухне. Мерзким звуком свистнул закипающий чайник, заворчал жир на сковородке. Видно, тетка жарит свою любимую вонючую требуху с картошкой. Из-за тухло-специфического запаха накатила тошнота. К горлу подступил противный, колючий комок.
Шатов лежал с открытыми глазами и думал.
– Только бы сегодня не приперлась, а то опять начнет нудить о своей бедности.
– Если сразу после переезда, ему страшно было оставаться наедине со своими мыслями одному, то теперь общество тетки все больше раздражало.
–
– Старенький телефон пытался гудением напомнить о том, что уже пора вставать, а тетка, к счастью, так и не вошла. Паша взглянул на дисплей. Минут через пятнадцать родственница уйдет и можно будет выходить.
Вдруг за дверью послышался грохот, ругань. Опекунша споткнулась о сброшенные ей же в центре коридорчика сапоги. Дверь открылась и в комнату вломилось сильно помятое мрачное как грозовая туча широкое женское лицо, сидевшее на морщинистой шее, изогнувшейся за последнюю ночь сверх всякой меры и похоже собиравшейся надолго остаться в этом положении. Вместе с нею в комнату проник и непередаваемый противно-кислый запах, намертво связанный с теткой и от которого, казалось, невозможно избавиться никакими гигиеническими процедурами.
– Вставай, убогий, пора в школу собираться, а то проспишь и опять опоздаешь. Вдруг эти дуры из соцобеспечения решат, что за тобой нет присмотра - Тетушка все не переставала бояться, что ее могут лишить опекунства за асоциальный образ жизни, а вместе с ними и дополнительного источника дохода - пособия по инвалидности ребенка, поэтому ее голос звучал весьма тревожно. Видать вспомнила, что давеча приходил строгий участковый с высохшими как вобла дамами неопределенного возраста из социальной службы для проверки сигналов о том, что тетушка - тунеядка со склочным характером, алкоголичка и сквернослов. Дамы тогда осмотрели "условия проживания", поцокали языком и строго взирали на тетку, чуть не доведя ту до удара.
– Да, есть дома нечего. На кухне зря не шурши. Вернешься перекусим, я картошки наварю.
– Сейчас встану, тетя. Кстати, что там такое противное на сковородке жарилось?
– Остатки с праздничного стола. Я вчера у соседей перехватила, когда они выбрасывать собрались. Ты знаешь, не люблю от продуктов избавляться. Хватит препираться, вставай все равно мясное не жрешь. Давай потихонечку, а я пойду чифирю выпью, а то вчера, видишь, засиделись.
– Слышал, как вы полночи гудели, всю улицу на уши поставили, - едва слышно произнес Павлик.
– Дык праздник у Сереги. День рождения раз в году бывает.
– Слух у алкоголички работал великолепно.
– Ну-ну.
– Тетка, почувствовав в словах вызов, тут же перешла в нападение. Ее и без того некрасивое лицо обезобразилось, и она ухватив своим рыщущим взглядом мольберт выплюнула - Малюешь, книжки почитываешь, все уроки у тебя на уме, а дома жрать нечего. Я в твои годы уже горбатилась на железной дороге, а здоровье у меня еще хуже твоего было. Иждивенец. Сел на шею и ноги свесил. Мне в молодости, когда на еду не хватало приходилось даже на барахолке стоять, приторговывать, а ты наденешь наушники, глаза вылупишь в свою заразу и сидишь, как дурак.
– Ладно, знаю тетя, чем вы тогда торговали. Как маленькая Вера, за прилавком стояли. Просветили добрые соседи. Как раз те, с которыми выпиваете.
– Живи, Инвалид, тебя уже бог наказал, а мне не с руки - прошипела оскорбленная невинность так до конца и не осознавшая смысла услышанной фразы.
– и подбирая достойное продолжение на мгновение замолкла.
– Шатов мог бы сказать, что таких праздников у них бывает через два дня на
– он только махнул рукой.
– Ну и зачем я начал с ней припираться. Сколько раз себе давал слово молчать? Опять сорвался. Ну и черт с ней.
– Слушай, я не знаю, что там наплели тебе соседи - тетка вдруг зашлась в лающем утреннем кашле курильщика - только лучше помалкивай, а не то я смогу доставить столько неприятностей, сколько и в страшном сне не присниться. Ты еще не знаешь на что я способна. Так что подумай. Если у меня в доме живешь, то изволь уважать хозяйку. Я обижать себя не позволю, а если такое повториться, то вот порог. Забирай свои вещи и выкатывайся в интернат.
С силой захлопнулась дверь, проскрипел ключ в замке. Тетка ушла. Теперь можно было успокоиться и выйти из комнаты.
Павел уселся на кухне за колченогим столом и налил себе заварку - третьячок, и из еще не остывшего чайника кипяток. Сахарница, предсказуемо оказалась пуста, холодильник тоже. Голод слегка отступил, временно залитый горячей водой. Пора было бежать в школу, но хотелось еще спокойно посидеть глядя в окно, послушать любимую музыку. Из головы все никак не выходило прочитанное вчера старое письмо. Его он нашел убираясь в сарайчике, который использовал как мастерскую.
Письмо оказалось написанным матерью за год до его рождения. Текст был загадочный, но обращаться к тетке за разъяснениями совершенно не хотелось.
"Таня, я согласилась стать суррогатной матерью. Обещают очень приличные деньги. Это вариант вырваться из нищеты. На всякий случай, оставляю тебе копии всех договоров. Если со мной случиться беда, отнесешь в милицию. Спасибо."
Больше никаких документов в тайничке не было, и прочитать таинственные договоры не удалось.
– Скорее всего в результатом этого материнства стало его рождение.
– Ковыряться с прошлым - себе дороже. Что это изменит. Пусть все остается как есть. Пока ни на что нет сил. Не хочу думать об этом. Я и так ущербный. Внутри вспыхнули горькие звезды разочарований. Шатов уже просто опустил рук и поплыл по течению. В душе поселилась зима и угрюмое уныние. Хуже всего, было не то, что впереди только финал, не то, что станет призрачным мир, растворятся мечты и надежды, а то, что ничего и не было. Не было любви, ревности, страстей и эмоций. Была только пустота с проблесками несбыточных надежд и мечтаний. Подвиги и предательство, красивые девушки и значительные мерзавцы пронеслись мимо не обратив на его существование никакого внимания. Как он завидовал Квазимодо, который, несмотря на свое, так схожее по сути с Пашкиным, уродство оставался благородным человеком и смог бросить вызов судьбе.
Побаловав своих почитателей, солнце решило удалиться и дать возможность проявить себя облачной погоде. Тучи пока безрезультатно тужились и никак не могли выдавить ни одной капли, но по всему чувствовалось, что если дождь зарядит, то это может быть на несколько дней. Осень пока никак не могла основательно вступить в свои права.
– Глаза наполнились слезами от жалости к самому себе. Ведь сколько раз ему вдалбливали, что порок сердца - это не то заболевание которое позволяет плюнуть на себя. Любая даже незначительная физическая нагрузка теперь противопоказана. Беда еще и в том, что год от года положение будет ухудшаться. Если в первых классах Павлик был почти как все, то со временем ситуация стала катастрофической и прогноз рисовался в совсем мрачном свете. Смерть уже не пугала, а представлялась избавлением, не хотелось существовать в виде овоща. От жалости к самому себе на глаза наворачивались слезы, даже красочные миры книг и игр не могли отвлечь от тяжкой реальности.