Наездник Ветра
Шрифт:
Перед царём стояли пять высочайших воинских чинов ромейской державы – доместик схол Варда Склир, командующий гвардейской конницей Андроник Музалон, друнгарий городской стражи Ираклий Лахнус, друнгарий императорских кораблей Алексей Диоген и патрикий Пётр, прославленный стратиг Фракии. Подле них устало переминался евнух Василий.
Патрикий Пётр был в запылённой одежде и сапогах со шпорами, потому что примчался на церемонию прямо из своей области, вновь терзаемой разрушительными набегами. Положив ладонь в замшевой перчатке на рукоять меча и глядя в
– Эти негодяи, приблизившись к Филиппополю, начали жечь предместья. Все жители разбежались. Они привыкли отражать угров, однако столь многочисленная орава пришла впервые. К счастью, в селениях оказалось много вина, и угры уснули мертвецким сном. Многие из них проснулись уже в аду. Остальные сразу им позавидовали.
– А всех нельзя было взять живьём, раз они уснули мертвецким сном? – перебил стратига евнух Василий.
– Ты полагаешь, что у меня очень много воинов? – поглядел на него патрикий как бы в задумчивости, не дать ли ему пинка, – нет, их мало, и я велел им не рисковать понапрасну своими жизнями.
– Ты был прав, – одобрил Никифор Фока, – что рассказали пленные?
– То, что я ожидал услышать. Болгары их провели через перевалы. Болгарам известны тропы, которые даже я не знаю.
Лицо Никифора помрачнело ещё сильнее.
– Послушай, Пётр! Болгары болгарам рознь. Не исключено, что угры поймали парочку пастухов…
– Нет, царь дал им проводников и добрых коней, – резко оборвал василевса патрикий Пётр, – угры полмесяца пировали в его дворце.
– Что ты говоришь? Он принял этих мерзавцев в самом Преславе?
– Ещё как принял!
Никифор Фока с великой скорбью вздохнул и долго молчал. Затем обратился уже к доместику схол:
– Послушай-ка, Варда! Нужно немедленно перебросить несколько фем с восточных границ в Европу. Отправь гонцов с распоряжениями сегодня же.
Варда Склир с досадой и возмущением шевельнул плечами.
– Благочестивый! Это для нас будет означать потерю всего, что нам удалось достичь за последний год.
– Иначе мы можем потерять Фракию, Варда! – опять вмешался евнух Василий, – не угры, а орды руссов в неё ворвутся, прежде разорив Мисию!
– Но не раньше, чем через год, – возразил магистр. Евнух невесело усмехнулся:
– Кто знает, Варда, кто знает! Быть может, и в Киеве продают гашиш. Любимый наш Калокир, хлебнув под него вина, споёт Святославу песню о том, как греческий царь задумал украсть у него Роксану, и Святослав, забив себе голову тем же зельем, раньше зимы прискачет во Фракию с полусотней тысяч пьяных варягов! И что тогда будем делать? Необходимо держать войска в границах Империи, друг мой Варда! А Антиохия подождёт.
– А зачем же мы, в таком случае, уповаем на этого Калокира? – не унимался военачальник, – и зачем тратим полторы тысячи фунтов золота?
– Мы надеемся на успех, – сказал Никифор Второй, – но даже при самой крепкой надежде надо рассчитывать на провал и принимать меры предосторожности, взвешивая все за и против. Хотя бы две азийские фемы следует перебросить
– Кому здесь опять нужны мои деньги? – довольно весёлым голосом поинтересовалась августа Феофано, заходя в залу. Все повернулись к ней.
– Чёрт бы тебя взял, – шепнул василевс. Вельможи молча склонились перед царицей. Она была в невзрачном чёрном плаще, надетом поверх белого хитона, и красных бархатных башмачках. Её огненную голову украшал тонкий, без узоров, золотой обруч. За феей следовал, опустив глаза, Никифор Эротик.
– Кто посягает на мои деньги? – уже более язвительно повторила вопрос царица, остановившись посреди залы и обводя насмешливым взглядом всех, кто в ней был. Сановники выпрямились. Приятель императрицы остался возле дверей, печально вздыхая.
– Она пьяна, – объявил со смехом евнух Василий. Но смех его, призванный, очевидно, всех подбодрить, получился сдавленным.
– Это ты про меня сказал? – спросила царица, взглянув на евнуха. Тот осклабился.
– Венценосная! Я забочусь лишь о твоём здоровье. И благоденствии.
– Взять его! – слегка побледнев, скомандовала царица. Рагнар дал знак. двое экскувиторов, обойдя престол, приблизились к евнуху. Тот от страха присел. Один из варягов, почти даже и не размахиваясь, ударил его кулаком в лицо. Василий грохнулся навзничь, взвизгнув как поросёнок. Из его носа обильно хлынула кровь. Второй, наклонившись, схватил вельможу за шиворот и без всякого напряжения поволок его прочь из залы, будто мешок с тряпьём. Ударивший пошёл следом. Евнух вопил. За дверью он замолчал. Видимо, его ударили посильнее.
– Слишком уж много он стал себе позволять, не так ли? – осведомилась царица, взглянув на военачальников и изящно топнув маленькой ножкой. Военачальники поклонились.
– Что тебе надо? – полюбопытствовал василевс. Царица потребовала:
– Скажи мне, кто у нас занимается государственными финансами!
– Протосинкел, – ответил Никифор Фока.
– Феофил?
– Да.
– Повесить, – распорядилась царица.
– Кого?
– Его. Феофила.
Никифор Эротик очень громко вздохнул. Вельможи стали шептаться.
– В чём же вина его? – спросил царь.
– Финансы пришли в упадок! – с негодованием прокричала императрица, – сегодня мне донесли, что я не могу взять золото из сокровищницы, поскольку она пуста!
– Зачем тебе золото?
– Ты безумен? Варда! Напомни ему о том, кто он и кто я, и чьё это золото!
Варда Склир открыл было рот, но тут же его закрыл, заметив успокоительный жест помощника логофета. Никифор Фока поморщился.
– Хорошо, Феофано. Я объясню тебе, по какой причине сокровищница пуста. Ты, верно, слыхала о том, что мы заключаем мир с руссами, чтоб сберечь Херсонес и Фракию? Этот мир обходится нам недёшево. Наш посланник повезёт в Киев полторы тысячи фунтов золота в слитках. Оно уже приготовлено.