Наемники
Шрифт:
И он склонился над картой, словно Петра здесь уже не было.
Соседняя комната, о которой говорил Штангер, оказалась чем-то вроде маленького конференц-зала. Вдоль стен здесь стояли металлические белые стулья, на стене, за хлипким столиком, висела большая порыжевшая школьная доска, расчерченная мелом на горизонтальные и вертикальные графы. Кто-то небрежно стер мел сухой тряпкой, валявшейся тут же, на полу, но на доске все еще виднелись какие-то цифры.
— Здесь они писали, сколько у них вылечилось, сколько пришло новых, — брезгливо покосился на доску Кувье и ногой
— Давайте-ка… На всякий случай…
С этими словами он отстегнул от своего широкого брезентового пояса большую флягу, отвернул пробку-стакан и плеснул в него коричневатую жидкость. По комнате разлился запах виски.
Петр протянул руку. При мысли о проказе все-таки становилось не по себе.
— И вторую тоже, — потребовал Кувье.
Петр с удивлением протянул и вторую руку. Бельгиец нетерпеливо сложил его ладони ковшом и выплеснул на них виски:
— А теперь растирай…
Пока Петр послушно растирал виски по ладоням, Кувье налил другую порцию.
— А это вовнутрь! Черт их знает, может быть, микробы здесь носятся в воздухе. А теперь полей на руки и мне…
Для большей надежности они повторили процедуру уже за столом, правда, на этот раз не заботясь о чистоте рук.
— Ну вот, — облегченно вздохнул Кувье, завинчивая флягу. — Оказывается, жить можно даже в лепрозории. Сказали бы мне это в Европе, ни за что бы не поверил. А ты?
Петр пожал плечами.
— Мне приходилось бывать в таких местах. Врачи убеждены, что проказа — болезнь грязных рук. Если соблюдать правила гигиены…
— Выходит, мы сделали все по науке, — подвел итог бельгиец. — Так, говоришь, ты бывал в таких местах и раньше? — Он покрутил головой. — Ты храбрый парень, я понял это еще тогда, в бассейне.
Петр хмыкнул: виски размягчило его собеседника, чувствовалось, что его томит жажда общения.
— А что это за люди… у вашего шефа? Тот вот толстяк, например? — как бы между прочим спросил он бельгийца.
— Гуссенс? «Пивная бочка» Гуссенс? Командир Кодо-3? — развеселился Кувье. — О, этот фламандец себя еще покажет. Он прославился еще в Конго: перепродал в Саудовскую Аравию два грузовика оружия, которое Чомбе закупил для своих наемников.
— А что такое Кодо-3?
— Так мы называем наши части. Командо-1, Командо-2, Командо-3. Сокращенно — Кодо. Полковник Штангер, например, командир Кодо-5. Понятно?
— Это ясно. Но что же это… за части?
— Кодо-5 — около трех тысяч черных и полтора десятка белых. Черные, правда, вояки никудышные, — презрительно прищурился Кувье. — Да и белые… большинство мальчишки. Бывалые-то солдаты теперь предпочитают иметь собственную команду.
Он опять отцепил флягу:
— Выпьем?
— Мне хватит, — отклонил Петр протянутый ему стаканчик. — А тот… бритый?
Кувье выпил, отер губы тыльной стороной ладони.
— Бритый? Француз, Жак Ренар, у него — Кодо-1. Бывший полицейский из Касабланки. Служил у Чомбе, воевал в Йемене. Потом опять у Чомбе. Сюда он продал целую роту. Парень с размахом. А бородач… полковник Кэннон. Самый молодой среди начальства. У него Кодо-2: англичане, американцы…
— Молодой
— Хорошо, что этот парень еще не произвел себя в генералы! — возмутился Кувье. — Был сержантом в Ольстере, лупил ирландцев, а заодно организовал с приятелями налет на банк. Доказал, что он невменяемый, и отделался лечебницей. А здесь помешан на дисциплине. Зверюга! — Он взглянул на часы и вскочил. — Однако! Эти джентльмены заставляют нас ждать! Они что же, вообразили там, что действительно великие полководцы, и прикидывают, как прихватить еще один кусок Гвиании? — И Кувье нехорошо рассмеялся. — Сегодня утром майор Нначи заявил по радио, что не признает Республики Поречье, и отдал приказ о подготовке к наступлению. Вот тогда в деле мы и посмотрим, кто чего стоит!
— Вы что же… думаете, будет жарко? Кувье посмотрел на него с сожалением:
— А ты нет? Напрасно. Это когда-то, еще в Конго, стоило нашему брату появиться — и черные драпали без оглядки. Теперь они кое-чему научились и могут так дать сдачи, что только держись. Вот почему старички предпочитают нынче командовать, а не соваться в пекло…
За дверью послышались громкие голоса и тяжелые шаги нескольких человек, идущих к выходу. Кувье выглянул в коридор:
— Ушли!
Он сделал Петру знак следовать за ним.
Штангер был в хорошем настроении. Он встал из-за стола и пошел навстречу вошедшим.
— Прошу, господин советник, прошу…
Рука его была жесткой и сильной, он взял Петра за локоть и по-хозяйски повел к плетеным креслам возле рации.
— А ты, малыш, можешь идти. Скажи парням: пусть возвращаются к своим черным, да не жалеют палок. Не думаю, что федералы дадут нам на дрессировку этих кафиров больше двух недель.
— О'кэй, шеф! — козырнул Кувье и подмигнул Петру. — У нас еще будет время поболтать, господин советник!
Штангер подождал, пока за бельгийцем закроется дверь, и обернулся к Петру.
— Надеюсь, мистер Николаев, мои парни доставили вам не слишком много неприятных минут…
Его фарфоровые глаза были холодны, у рта пролегли жесткие складки.
— Напротив!
Петр устроился в кресле посвободнее, вытянул ноги и зевнул.
— Вы доставили мне огромнейшее удовольствие. Все это так интересно… — Он сделал жест в сторону открытого окна, за которым слышались слова команд, отдаваемых бравым Кувье: — Я уверен, мои коллеги, оставшиеся в Обоко, будут мне завидовать. Честно говоря, мне просто везет, господин полковник!
Штангер нахмурился:
— Ну конечно же… Я забыл, что вы храбрый человек и слишком долго жили в Африке. Встречей с «ужасными» вас не испугаешь… Вы ведь знаете, что еще со времени Конго наемников окрестили «ужасными»… — Он криво улыбнулся: — Глупо, не правда ли? Сначала при этом слове мы хватались за оружие, оно казалось нам оскорблением, а потом… ко всему привыкаешь, мистер Николаев. И даже к мысли, что сидишь и разговариваешь с коммунистом, а ведь ваших единомышленников я всю жизнь видел лишь сквозь прорезь прицела. Впрочем, они видели меня точно таким же образом.