Наёмник
Шрифт:
Он протянул руку, набрал горсть маленьких печений с блюда и начал ставить их рядом в центре стола и более редко в том месте, где сидел сам.
— Представьте себе, в качестве исходного предположения, что род человеческий возник примерно в таком районе. — Он показал на то место на столе, где печений было мало. — Люди изобрели космические корабли и путешествия в космосе. Да, я понимаю, для нас полеты обычны, но представьте себе время, когда это было в новинку. Люди отправились в путешествия из своих миров, и куда бы они направились? Не друг к другу же. И, безусловно, не в пустынные области Галактики. Они бы направили
— И потому что там планеты располагались близко друг от друга, они продолжали продвигаться все глубже к Центру Галактики, — согласился Пациа. — Звучит убедительно, Селкес.
Джебеле пожала плечами:
— Бездоказательные рассуждения. Забавная теория и не более…
— Но интересно. — Уолин мрачно посмотрел на разложенные на столе печенья. — Разумеется, это не могло произойти сразу, за один прием. Должно быть, выплеснулась целая серия волн, когда в их мире удавалось накопить достаточно энергии. Возможно, эти волны постепенно затихали, пока у оставшихся не осталось средств или воли, чтобы последовать за улетевшими. Но время стирает память. Наверное, воспоминания о родине давно стерлись и остались только легенды. — Он улыбнулся. — У нас тоже есть собственная, помните? О первом Корабле.
— Это не легенда! — резко возразила Виручия.
— Голословное утверждение.
— Как мне известно, да и вам всем тоже, — девушка оглядела сидевших за столом, — Корабль настоящий, он существует, и мы даже приблизительно знаем, где его нужно искать. Это преступление, что на ветер выбрасываются целые состояния, а настоящее дело никому не интересно.
— Успокойся, Виручия. — Шамар с кошачьей улыбкой потянулась за печеньем. Сверкнув зубами, она ловко надкусила его. — Какое значение может иметь старый корабль, даже если предположить, что его найдут? Это часть истории, и, как сказал Уолин, в большей степени легенда, чем что-либо еще. Смесь слухов о мнимом крушении и безудержной надежде. Лично я думаю, что мечты о прошлом — это напрасная трата времени. Вы можете о нем мечтать, для меня же и настоящее достаточно хорошо.
Она многозначительно посмотрела в сторону Дюмареста и откровенно завлекательно улыбнулась.
— Вы слишком много требуете, Виручия, — вздохнул Уолин. — У нас нет доказательств относительно местонахождения Корабля, если допустить, что он вообще существует. По одним слухам, он остался где-то на горах Френдерха, по другим — на большом леднике Косна, по третьим — он упокоился на дне Элгишского моря.
— Оставь в покое Корабль, — вмешалась Шамар. — Мне надоели разговоры о замшелом прошлом, старых костях и все эти глупые легенды. Я вполне довольна настоящим. Каковы ваши планы, Эрл? Будете ли вы снова сражаться или вас интересует другая служба? Если так, то, возможно, я смогу вам помочь найти работу. — Кончиком языка она провела по полной верхней губе. — Очень возможно. В моем доме всегда найдется место для человека ваших способностей.
Виручия быстро произнесла:
— Он уже нанят на работу.
— В самом деле? — Шамар подняла брови. — В качестве кого, дорогая?
Эта сука кусает за больное место! Намек был донельзя прозрачным, и Виручия почувствовала, как у нее краснеют щеки, она уже проклинала себя за свою выдумку и
— В качестве моего агента. Я хочу поручить ему оценку стоимости своих южных владений.
— Без сомнения, ты ему будешь хорошо платить. — Улыбка Шамар прямо-таки сочилась ядом. — Ради тебя самой, Виручия, я надеюсь, что он тебя не разочарует.
— Нет, миледи, — сказал Дюмарест без какого-либо выражения. — Обещаю, что этого не произойдет.
Виручия снова села на свое место, ее колени подогнулись от облегчения. Он ее не только не выдал, но и с явным намеком подыграл. По крайней мере, он спас ее от унижения.
В комнату вошел посыльный с письмом для Селкеса. Виручия смотрела, как он читал послание, затем жестом отправил посыльного и поднялся, когда за слугой закрылась дверь.
— Виручия, мы немедленно должны отправиться во дворец, — объявил он суровым тоном. — Чорзел очень болен.
В огромной кровати правитель выглядел карликом, его гигантские формы терялись среди простынь, по которым змеились трубки аппаратуры жизнеобеспечения. Вокруг него, подобно привидениям, застыли врачи в зеленых одеяниях и молча ждали. Хамейн, с беспорядочно спутанными седыми волосами и напряженным лицом, поднял голову от батареи приборов. Старый доктор был резок — верный признак тревоги.
— Он плох, Виручия. Очень плох. Я сомневаюсь, что он доживет до утра.
— Когда?
— У него был кризис пару часов тому назад. Глупец, он не должен был ходить на стадион. Я предупреждал, чтобы он не относился к своему здоровью так легкомысленно. Он пережил небольшой удар, сам по себе не очень серьезный, но весьма опасный для мужчины в его состоянии. Конечно, лишний вес. — Чорзел славился своим пристрастием к хорошей пище и вину. Хамейн покачал головой. — Я оказал ему нужную помощь. Это не должно было случиться, и я собираюсь разобраться, почему все-таки произошло. Это случилось, и это конец.
— Надежды нет?
— Никакой. Мозг поражен обширным кровоизлиянием, и он почти полностью парализован. Он еще жив только благодаря аппаратуре. — Врач понизил голос. — Мне жаль, Виручия, но такие вещи случаются. Всему когда-нибудь приходит конец.
Конец не только одной жизни. Виручия обогнула кровать и остановилась, глядя на беспомощное тело. Ей трудно было вообразить правителя таким, каким он был прежде: высоким и сильным, излучающим неистовую энергию. Она вспоминала, как он брал ее на руки и подбрасывал высоко в воздух, весело ухмыляясь в ответ на ее крики и ловя ее своими огромными руками; как он изредка играл с ней, как мог бы играть отец, которого она никогда не знала.
Но все это было очень давно, когда она была еще ребенком, до того, как она выросла и их пути разошлись — она укрылась в своей защитной раковине, а он пустился по опасным жизненным дорогам, руководимый ложными теориями. И вот он умирает, и с ним кончается целая эпоха.
Увидев, как в отекших прорезях век больного блеснули глаза, она нагнулась над кроватью. Казалось, он хочет что-то сказать, но сумел издать только неразборчивое гудение. Она отвернулась, когда сиделка вытирала ему пересохшие губы. Видеть правителя совершенно беспомощным было неловко, ведь он когда-то был таким сильным.