Наемник
Шрифт:
— Открывать дверь нельзя, поскольку мы идем на крейсерской скорости семьсот километров в час.
— Ну хоть маленькую щелочку, полковник, — стал канючить Найджел.
— Это невозможно. Если разгерметизировать салон, некоторые из вас могут погибнуть.
Понимая, что до пьяного человека искусства смысл его слов не доходит, Густавсон добавил:
— Если открыть дверь, то мы задержимся, а значит, опоздаем к началу битвы. Все взрывы и все драматические моменты произойдут без вас.
— Да? Тогда я снимаю свои претензии, полковник.
— Вот
124
Салон большого десантного вертолета, в который можно было загнать целый трейлер, был разделен зеленым брезентом на отдельные помещения, где находились «звезды» и их ближайшая и самая необходимая прислуга.
Маэстро Найджел, красотка Джуди-Элеонора Мосс и великий Тритии Джакобс — Берт Джуниор был уверен, что больше ему никогда в жизни не оказаться в компании стольких «звезд» первой величины.
То и дело сквозь гул турбин слышались перебранки команд Джуди-Элеоноры, Тритии и многочисленных помощников маэстро Найджела, которые считали всех актеров, а уж тем более их обслугу, совершенно никчемными людьми.
Чуть в стороне находился исполняющий функции продюсера и сценариста Джулиус Хофман со своей командой «гениев». Они изо всех сил трудились над сценарием, проводя его очередную срочную правку.
На крошечном пятачке возле входа в пилотскую кабину располагался отряд осветителей и операторов.
Они играли в карты и недобро поглядывали в сторону брезентовых перегородок, сквернословя себе под нос. Эти люди тоже не любили «звезд».
Отдельную часть в огромном чреве вертолета занимали компактные туалетные кабины. Их было двенадцать штук, однако там постоянно толпился народ и всем желающим места не хватало.
«Наверное, это от волнения…» — думал Берт, продолжая знакомиться с жизненным укладом творческой публики.
В какой-то момент возле туалетов воцарился порядок, и к зарезервированной туалетной кабине прошествовала Джуди Мосс.
На ее голове красовались наушники, которые, видимо, защищали Джуди от шума.
За сорок минут полета это был второй поход «звезды» в туалет, в то время как Тритии Джакобс еще ни разу не показался. И только однажды кто-то из его людей вынес в туалет большой фаянсовый горшок.
«У великих свои причуды», — решил тогда Берт Джуниор и подумал, что мог бы сделать репортаж и продать его в большую газету.
В ленивой бездеятельности, во власти шума и утомительного дребезжания полет длился еще около четверти часа. Затем турбины начали сбрасывать обороты, и на смену их вою пришел ровный стрекот несущего винта, казавшийся совершенно тихим и приятным.
— Вон они! Вон!.. — закричал кто-то истошным голосом, и все, кто находился возле иллюминаторов, впечатались в них носами.
— Вон они! Вон!.. — повторил целый хор голосов.
Операторы тут же вскочили на ноги, уронив на пол карты, маэстро Найджел,
— Не успели!
— Маэстро! Маэстро! Вас вызывает полковник! — позвал помощник-режиссера Джо Гайтано. Потерявший ориентацию Найджел рванулся к туалетным кабинам, но потом сориентировался и, выхватив у Гайтано рацию, закричал:
— Немедленно бомбить, полковник! Немедленно бомбить!
— Чего бомбить-то? — лениво спросил Густавсон, который успел слегка вздремнуть.
— Да всех бомбить! Уничтожить всех этих сволочей, и все дела! — закричал Найджел.
Гайтано забрал у маэстро рацию, и полковник Густавсон обрадовался, услышав голос вменяемого человека.
— Я Джо Гайтано, помощник маэстро Найджела.
— Очень хорошо, мистер Гайтано. Там внизу уже идет довольно жаркая драчка, поэтому приближаться к схватке ближе чем на тысячу метров я пилотам запретил. Сейчас вам откроют двери, включат камеры на внешних подвесках и снимайте что хотите.
— Нужно бы сначала осмотреться, полковник!.. — закричал возбужденный ситуацией Гайтано.
— Нет проблем. Сделаем круг, и вы сами выберете, что вам интереснее всего. Заодно определим цели, которые нужно бомбить в первую очередь.
125
Ослабевшего Найджела унесли за ширму и положили отдыхать, а Джо Гайтано взял на себя командование сложным процессом съемки.
Пока операторы крутили настройки на переносных пультах, Гайтано кричал в микрофон, пытаясь синхронизировать работу остальных съемочных бригад.
Как выяснилось, не все из них добрались без потерь.
Две бригады вышли из строя в полном составе, поскольку доставили на борт ящики со спиртным.
Еще на одной машине сорвало кабели управления, и эта бригада тоже превратилась в зрителей. Но тем не менее оставшиеся семь машин продолжали вести съемку из разных точек, и операторы, увлеченные картинами реальной баталии, свешивались вниз, рискуя вывалиться из вертолетов.
— Смотри туда! Смотри, горит большой корабль! — вопил кто-то, и Гайтано требовал от пилота развернуть машину, чтобы снять разваливающееся судно. Люди сыпались с него как горох, а Гайтано хохотал от восторга и орал на пилота, чтобы тот спустился ниже.
— Не могу! — кричал тот. — У меня приказ — тысяча метров!
— Куда бомбы? — запрашивал по рации полковник Густавсон.
— На большой корабль! На большой корабль, пожалуйста! — делал заказ Гайтано и тут же, меняя частоту, кричал: — Крокет и Фликерс! Давайте к большому судну! Сейчас его будут бомбить! Постарайтесь взять кадры с лицами тонущих! Крокет, это тебя касается — у тебя подходящий объектив!
— Сделаю, Джо, если только дым не помешает.
Четыре «буканира» прошлись над большим судном и положили по бомбе точно в корму.