Наемник

Брэдли Джордж

* * *

Прямо по курсу, на расстоянии приблизительно одной мили, показался угрюмый абрис пустынного острова. Даже с корабля было хорошо видно, как сильный ветер нещадно треплет жидкие шапки нескольких пальму уныло торчавших на берегу.

– Есть единственный канал, по которому можно пробиться в прошлое, но он не каждому по силам…- признался Стигмастер.- Как ты сам считаешь, ты способен на невероятное?

– Не знаю…- осторожно протянул Найл. – Ты прекрасно знаешь меня, за эти

годы изучил вдоль и поперек. Лучше сам скажи, по зубам ли мне совершить немыслимое…

– Сейчас посмотрим…- многозначительно усмехнулся мудрец. Сейчас мы увидим, способен ли ты на невероятное…

Найл поднял голову и опять увидел прямо перед собой тот самый открытый люк, который в прошлый раз так опасливо обогнул. За время своей беседы они совершили полный круг по палубе баркентины, и снова на их пути возникла разверстая пасть трюма.

На этот раз нельзя было пройти стороной. Стигмастер точно бросал вызов, уклониться от которого было нельзя.

«Ты должен забыть боязнь и сомнение… освободи свой разум… избавься от страха» – всплыли в памяти слова старца.

Совершенно ясно, что все это было не случайно. Стигмастер проверял его и готовил к серьезным испытаниям. Оставалось только доказать свою силу.

Веки Найла плавно прикрылись, и он ушел в себя. На несколько секунд он резко замер, уподобившись своей неподвижностью деревянной Дафне, разрезающей высокие волны обнаженной грудью, и не обращал внимание на прохладный ветер, шевеливший волосы.

Он понимал, что компьютерное препятствие можно преодолеть только усилием сознания, а не банальным движением мышц. Прикоснувшись к ментальному рефлектору, заставил себя сконцентрироваться до такой степени, что вскоре смог представить свой разум в виде яркой ослепительной точки, хвостатой кометой пронзающей абсолютно черную угольную бездну.

Только тогда, когда тело ощутило знакомое покалывание многих тысяч острых иголок, Найл открыл глаза и решительно двинулся вперед, на открытый проем люка. По опыту он уже знал, что все решает первое мгновение,- если собраться и без страха вступить в пустоту, разряженное пространство безусловно покоряется воле и мгновенно уплотняется под подошвами.

Так случилось и в этот раз. Под ногами не было ничего, но Найл не падал, а делал шаг за шагом…

Внизу, как за прозрачным стеклом, темнел открытый трюм и можно было рассмотреть каждую деталь. Ясно были видны стоящие на трехметровой глубине пузатые просмоленные бочки с порохом, тускло блестели сложенные горкой круглые ядра, вздымали вверх толстые стволы стоящие пирамидой длинные мушкеты.

Найл продвигался вперед по пружинящему воздуху, изнемогая от внутреннего напряжения, и то же время испытывал ошеломляющую благостность от осознания собственных возможностей. В точке крайней концентрации он не ощущал ни страха, ни скованности, нагнетая знакомое состояние единой силы.

Но все-таки подобная сосредоточенность не давалась даром, просто так. Когда он миновал по воздуху открытый люк и под ногой почувствовалась твердая опора палубы, вздох облегчения невольно вырвался из его груди.

Только прислонившись к фальшборту, Найл услышал, как гулко стучит сердце. Он дал сознанию

команду расслабиться и тут же чуть пошатнулся, потеряв равновесие на безвольно подломившихся коленях.

Расслабленное состояние охватило его ненадолго. Уже через мгновение Найл взял себя в руки, подтянулся и спросил, как ни в чем не бывало:

– Но как можно взломать прошлое и проникнуть туда, причем не в фантазии, а в реальной жизни? Ты сам говорил, что это практически невозможно! Ты со смехом подсчитывал, что для этого потребуется выброс такого невероятного количества энергии, что мир должен сгореть дотла в пламени вселенского костра!

– Раньше ты спрашивал меня о возможности хронологического разворота для всего мира, а это действительно невозможно. Но сейчас мы говорим о перемещении только одного человека… Способы передвижения по эпохам давно исследовались, хотя многие и издевались над такими попытками. Конечно, легко смеяться над наивными критиками нового, неизведанного. История полна курьезов, должен сказать тебе… Например, в далеком, пыльном 1878 году один солидный оксфордский профессор в своей большой статье пытался убедить весь мир, что электричества на самом деле нет! Безумно увлекательное чтение, должен тебе признаться… Пятьдесят страниц внушительных доказательств того, что электрические цепи на самом деле – всего лишь фокусы шарлатанов, желающих нажиться на доверчивости легковерной публики! Нужно было раньше познакомить с этим бессмертным научным трудом…

Они оказались около бушприта и несколько минут рассматривали берег острова, к которому приближалась «Дафна».

– В науке прогресс всегда достигается путем отрицания очевидного и принятием на веру абсолютно невозможного,- продолжил Стигмастер.- Да, самый обыкновенный, средний студент двадцать второго столетия без особых усилий доказал бы, что путешествия во времени невозможны. Если говорить по-умному, считалось, что перемещения в прошлое не вписываются в сетку пространственно-хронологического континуума…

– Тем не менее, это оказалось не так? – нетерпеливо Найл.- Если я правильно понимаю, в дальнейшем…

Не закончив вопроса, он осекся.

Беседа прервалась на неопределенный срок, превратившись в необычный случай левитации.

Стииг хотел было продолжить, повернулся и даже сделал шаг вперед по палубе, как вдруг что-то произошло. Внезапно потух лучистый взор, согнутая рука старика застыла в многозначительном жесте и, ощутимо вздрогнув, как от толчка, он с непроницаемой улыбкой начал отвесно подниматься вверх. Восхождение по воздуху проходило легко и плавно, точно он ступил в невидимый паучий шар.

В это же мгновение затих мягкий бриз, еще секунду назад гладивший ласковым дыханием густые седые волосы старца. Смолкли скрип снастей и крики матросов, воцарились полная тишина.

Запрокидывая голову, Найл и Хуссу следили за неожиданным воспарением. Казалось, что еще немного, и собеседник исчезнет в вышине, растворится в прозрачной синеве необъятного неба. Но вскоре движение прекратилось, и старец невесомо завис, застыл в воздухе примерно метрах в четырех от дощатой палубы, почти касаясь плечом прямоугольного паруса передней мачты.