Наемник
Шрифт:
Арада пожал плечами. Блики от крохотных огненных языков скользили по лицу аргентинца, и нескончаемая пляска теней и света придавала Хью вид дьявола-искусителя. Казалось, сейчас он ухмыльнется и запоет одну из мефистофельских арий: «люди гибнут за металл» или «мой совет – до обрученья не целуй его».
Том сунул в костер очередную ветку и откашлялся. Голос его был ровен и тих.
– Паркер-сан, Арада-сан… – Два вежливых поклона в ту и другую сторону, – В нашем положении главное – согласие. Три дружных пса, как говорят китайцы, одолеют тигра… – Снова короткий поклон, на этот раз адресованный
– Я возражаю! – Боб стукнул по колену кулаком. – Заткнись, Тэрумото! Твоего мнения здесь не спрашивают! Твое дело – не болтать, а стрелять, когда будет приказано! Понял?
– Понял, – с мрачным видом отозвался японец. – Я буду стрелять и защищать вас, Паркер-сан, но если меня не убьют, и я окажусь, как все остальные, в вертолете, то жизнь моя будет в ваших руках. Вы сможете ее сберечь?
– Бог сбережет… Будда или кто там у вас, – буркнул Бобби. – Но если ты мне не веришь, оставайся. Меньше груза, дальше улетим.
– Я католик, а не буддист, сэр, – отозвался Томо и что-то тихо произнес, сначала на японском, потом на английском. Каргину послышалось: «Холод пробрал в пути… У птичьего пугала, что ли, в долг попросить рукава?»
Хью хмыкнул и пожал плечами.
– Ну, ладно, ладно… хватит, господа. Не будем гадать о завтрашнем дне, вернемся к делам насущным. А дела таковы: мы имеем план, и я бы хотел узнать соображения дона капитано. Как-никак, он среди нас единственный профессиональный военный.
– Опасная затея, – зевнув, подвел итог дискуссии Каргин. – Я бы попробовал взлететь и тут же связаться с материком. Может, получится – в вертолете есть передатчик… Но все равно – опасная затея!
– Почему?
– Неопределенные факторы риска, дон Арада. Ничего не известно о том, как охраняется объект, хватит ли горючего и где второе помело… Вторая машина, я хочу сказать.
– Разве это важно?
– Важнее некуда!.. Вторую вертушку необходимо уничтожить – скажем, расстрелять ракетами. Если нас догонят… – Каргин потер слипающиеся глаза – спать хотелось неимоверно – и добавил: – В общем, так, джентльмены: с вертушкой я управлюсь, однако не в бою. Против опытного пилота мне не выстоять, а пилоты у неприятеля отличные, вы уж мне поверьте. Если нас догонят, всем конец.
Наступило молчание – только потрескивали сучья в крохотном костре да слышались яростное сопение Боба и странные звуки из мангр. Может, верещали жабы или попискивали птицы, устраиваясь на покой… Наконец Арада протянул:
– Неопределенные факторы риска… слишком неопределенные… Но ваши рекомендации, дон капитано, тоже определенными не назовешь. Вчера вы заметили, что надо изучить обстановку, а лишь потом принимать решения. Согласен! Теперь обстановка, я думаю, изучена в деталях, – он бросил взгляд на «ингремы» и груду запасных обойм. – Да, в деталях… И что же вы нам скажете?
– Скажу, что кое в чем согласен с вами. Лучшая тактика – сидеть, не высовываться, ждать… в крайнем случае – обороняться. Позиция наша практически неприступна, есть оружие, возможность маневрировать, плюс шестеро боеспособных мужчин. Трое – пожалуй, четверо – профессионалы, так что по-быстрому
– Нас?
– Нет, их. Если продержимся день-другой, они уберутся. Пожалуй, уберутся… В конце концов, главная их цель достигнута. В сравнении с патроном, со старым Патриком, мы мелочь… Объедки с барского стола…
Бобби побагровел и дернулся. Аргентинец взглянул на него, прочистил горло, будто подавив смешок, и произнес:
– Если продержимся, уберутся… Вы в этом уверены, дон капитано?
– Смысл таких операций – секретность и быстрота, – пояснил Каргин. – За это заказчик и платит.
Он лег, вытянулся на бугристом каменном полу и смежил веки. Бубнящие что-то голоса отодвинулись, стали далекими, неразличимыми, потом совсем пропали, будто южная ночь, окутавшая Иннисфри черной шелковой вуалью, поглотила их и растворила в теплом влажном воздухе. Звуки ушли, сменившись снами. В снах Каргин блуждал в тропическом лесу, но не таком, как в кратере – лес скорее был ангольский, с чудовищными деревьями, чьи кроны уходили в небеса, а корни змеились по земле подобно объевшимся удавам. Корни мешали бежать, однако он чувствовал, что останавливаться нельзя, что в беге – его спасение; погоня шла по пятам, терпеливая и незримая, как нож убийцы, запрятанный в рукаве.
Кем были его преследователи? Наемниками Кренны? Черными бойцами хуту? Фанатиками-муджахедами? Солдатами Лорана Кабиле?
Этого Каргин не знал, но зрела в нем уверенность, что бой окажется последним, и потому, раз уж придется жизни лишиться, надо отдать ее подороже. Под руками вдруг очутилась винтовка, та самая, из бункера, затем и позиция нашлась – в развилке огромного дерева, рядом с дуплом, похожим на пещеру. Он взлетел туда как лист, гонимый ветром, не прилагая никаких усилий; лег у закраины дупла, прижался к грубой шершавой коре и начал озираться: кто выскочит из-за стволов, кого судьба пошлет под пулю. Первым хорошо бы командира взять, начальника… А кто у них начальник? Главный босс?
Едва он об этом подумал, как перед ним явился Халлоран – живой, здоровый и сердитый, в рамке из черепов и берцовых костей. Не человек, а портрет из журнала.
– Что ты знаешь о боссах, идиот? – прорычал он будто бы в самое ухо Каргину. – И что ты знаешь об иррландцах? Иррландцы – великое дрревнее племя! Не то что славянские недоумки! Каждый иррландец – эррл с благорродной крровью…
Джунгли откликнулись: крровью, крровью, крровью… «Стрелять?.. Не стрелять?.. – раздумывал Каргин, лежа на своей развилке. – Сроду не убивал стариков. Опять же, не простой старик – хозяин, коему честью поклялся служить, с кем разговоры разговаривал! Близкий, можно сказать, человек, почти приятель…»
Не поднималась у него рука на Халлорана, никак не поднималась, а тот не успокаивался, кружил под деревом, орал:
– Прродай перрсам оррудия… Аррабам – верртолеты… Перрсам – стингерры… Прродай!.. Прродай!..
– Сам продавай, – буркнул Каргин, озлившись, и вдруг провалился в дупло.
Но было это не дупло – бездонная яма, пропасть. И он, сжимая бесполезную винтовку, падал в нее мириады лет, летел и летел, пока не сгорели и не подернулись пеплом все звезды Галактики.