Наемник (Пришлые-1)
Шрифт:
– Теперь смотри в свой Камень.
Я кивнул и уставился на него. Похоже, начинает действовать...
Тело вдруг становится абсолютно невесомым, голова - легкой и ясной, вокруг разливается радостное жемчужное море, я чувствую себя совершенно прозрачным, всплыть на поверхность мне ничто не мешает, но только зачем? Вокруг что-то продолжают говорить, но голоса сливаются в сплошной белый шум. Ну и пусть их. Меня сейчас больше всего интересует мой Камень. Вот он, в руке у меня. Постепенно он разрастается, заполняет собой все, и свет играет на его гранях тепло и весело. Еще, кажется, чей-то козлиный тенор спел непонятную фразу, а потом Камень поглотил меня, и я погружаюсь в него.
Там, внутри, в расплескавшемся зеленом свете, дышится легко и свободно. Я продвигаюсь вглубь медленно, неторопливо, в
Погружение длилось вечность, и я не отказался бы продлить его еще на парочку вечностей, но все кончается и море света имеет поверхность.
Я вступил в миры Запределья.
ГЛАВА 10
Любому школьнику известно, что в Запределье нет правил, есть только исключения из них. Чем меньше вероятность произойти у какого-либо события, тем скорее оно произойдет, но и это не является аксиомой. Аксиом там нет. В результате возникают любопытные парадоксы, но мне было как-то не до них, меня ждали дела.
Естественно, вероятность того, что я встречу Даэла, была ничтожной, и благодаря этому я сразу нашел его. Он сидел за вечерней рюмочкой в "Ротонде", заправив хвост под фалды фрака и скрыв рожки под элегантным котелком. Я подсел к нему, заказал коньяк, и мы решили не откладывать решение нашего спора. Сначала мы пытались выяснить, кто из нас не прав с помощью игры в орлянку, но после того, как монета в сто первый раз встала на ребро, мое терпение истощилось, я сорвал с него котелок и объяснил собравшимся, что он рогоносец. Даэл, конечно, вызвал меня на дуэль и попытался отхлестать хвостом, но истончившееся время подломилось под ним, и он исчез. Упускать его было бы глупо, так что пришлось и мне нырять за ним в глубины времени, а время пахло затхлостью и мышами.
А дальше получилось не слишком приятно - Даэл занесся так высоко, что перестал узнавать не только друзей, но и врагов. Только значительно позже, когда я проходил в Лейпциге курс черной магии, мне представился случай накапать на него правительствующему сенату (это оказался очень заканцеляренный мир), и Даэла с позором поперли с поста начальника департамента разложения. Он был разжалован и посажен в пирамиду. Однако, надо отдать ему должное, он не растерялся, и ему удалось бежать, прихватив с собой мумию Ким-Ир-Сена, с которой он и жил долго и счастливо у самого синего моря. Но такой вариант его не устраивал, он закопал мумию в навоз и выкопал вместо нее винтовку, после чего попытался въехать в Иерусалим на осле. Моя агентура работала четко - я успел подготовить ему достойную встречу и забросал его цветами (в горшках). Он обиделся и стал против меня интриговать, но я разрушил все козни, подготовив проект, согласно которому Верховная Вселенская Шарашка принимала только прошения, написанные ямбом. Увлекшись законотворчеством, я попытался было претворить в жизнь новый кодекс законов тяготения, но Даэл, изменив внезапно направление удара, накатал на меня телегу, в которой утверждал с пеной у рта, что я не имею права занимать государственную должность, поскольку двадцать первый палец у меня с ногтем. Уверяю вас, это была наглая клевета, но тут могли вскрыться еще кое-какие мелкие грешки - например, то, что я наставил Ироду рога со всем его гаремом.
Кроме того, Даэл через свою агентуру начал раскапывать мою аферу с поставкой режиму апартеида гималайских снегов, а это уже грозило крупными неприятностями. К тому же, канцелярские методы борьбы мне порядком наскучили, так что я спешно бежал в другой мир, перед отбытием отправив Даэлу циркуляр с предписанием как можно чаще стричь ноготь на двадцать первом пальце.
То, что с каждой второй крыши мне на голову падал кирпич, меня не удивляло - к козням завистников мне не привыкать. У нас с Даэлом вышло еще три дуэли - на саблях, на духовых трубках и баллистических ракетах, но все они закончились ничем. А Даэл тем временем не дремал. Пока я плотничал с Петром Алексеевым и доказывал ему, что в Европу надо прорубить дверь, а с Азии хватит и окна, мой наглый
Я уже торжествовал победу, но тут мы снова сменили мир, и Даэл в третьем раунде неожиданным апперкотом бросил меня на канаты. Со злости я подыскал ему место ассенизатора в императорском театре гомасок, а он в отместку так чихнул, что по всему миру скисло пиво. Этого я терпеть не собирался, живо переметнулся в другой мир, а там назначил сэра Френсиса Дрейка Даэлом, после чего безо всякого сожаления вздернул его на рее.
Мои усилия не пропали даром - я оказался назначен главным деревом Версальского парка. Очень скоро, правда, выяснилось, что это не более чем почетная ссылка, и на протяжении нескольких лет я мог только бездеятельно наблюдать, как в борьбе за независимость Нового Света побеждают австралопитеки под предводительством Чингиз-хана (один из псевдонимов Даэла)
Не знаю, как бы все повернулось дальше, но на мое счастье, проходивший мимо Агасфер вознамерился спрятать в образовавшееся во мне дупло свиток с тайной времени. На свою беду, он этим не ограничился и попытался вырезать на мен свои инициалы, тут уж мне пришлось его послать. Он со страху обернулся ясным соколом, упал и разбился. Даэл понял, что пахнет жареным, и попытался напустить на меня Дракона. Мне пришлось стряхнуть остатки листьев и вытащить из глубин времени Мелкого Беса в адидасовском костюме. Тот, не теряя ни секунды, докопался до Дракона и объяснил ему, что он зеленый и кругом не прав, а потому должен денег. Дракон, однако, оказался не промах и принялся растолковывать Мелкому Бесу, что он, Мелкий Бес, педераст и кроме того на ментов работает. Короче, разговор между ними обещал быть затяжным и предельно содержательным, так что я не стал ждать его окончания и занялся свитком. Тот был написан на непонятном мне языке, так что пришлось раскапывать в развалинах Трои Шлимана, тот был очень недоволен, но все же сообщил, что тайна в яйце, а яйцо в утке, в которую помочился заяц перед тем, как попасть на обед к пигмеям Амазонки. Сами понимаете, отыскать его было невозможно, поэтому оно сразу свалилось мне в руки. Сперва я долго пытался его разбить, но ничего у меня не вышло - проклятая мышь, как на зло, куда-то запропастилась. Значит, требовалось его высиживать, а время у меня закончилось, пора было возвращаться. Дело кончилось тем, что я посадил на гнездо Даэла, сделал ему ручкой и отправился восвояси.
Ну и холодрыга здесь... Аж зубы стучат, все тело в пупырышках. И колотит всего, башка трещит, внутренности сбились в один дрожащий и липкий ком. Я лежу на чем-то жестком и холодном, пошевелиться сил не хватает. И при этом чувствую рядом чье-то присутствие. Не открывая глаз, понимаю, что это Ильмира. Надо хоть из вежливости глаза открыть...
– Привет, - разлепив с трудом веки, обнаруживаю над собой потолок, потом, повернув голову, вижу и Ильмиру, она сидит на грубом табурете неподалеку от моего топчана.
Услышав мой голос, она повернула голову:
– Наконец-то ты очнулся... Еле смогла тебя вытащить.
Мне кое-как удалось сесть. Так, я в той же самой хижине, да еще, к тому же, очаг горит. Что ж меня так трясет-то? Ну и отходнячок, вроде похмелья, только раза в четыре похуже. А вот куда она Хельга с Гельдой девала?
– Ильмира, а где остальные?
– Спят.
– Чего ж они так? Время, наверно, к утру идет.
– Нет, ночь только началась.
– Сколько ж я провалялся?
– даже говорить - и то трудно, а уж слушать ответ и понимать, о чем речь, почти нереально.
– Почти сутки. Выпей вот это, тебе полегчает.
"Это" оказалось все тем же настоянным на травах вином. Больше всего меня удивило то, что оно горячее. Первые глотки дались с трудом, но за сутки я, похоже, так стосковался по спиртному, что не заметил, как осушил всю довольно объемистую кружку. Стало чуть легче, во всяком случае, перестало трясти и прошел озноб.
– Как ты себя чувствуешь?
– осведомилась Ильмира с легкой тревогой.
– Откровенно говоря, паршиво. Главное, зазря я туда сползал. Ничего толкового, сплошной дебильный глюк.