Наедине с хищниками

– Лот номер одиннадцать – великолепная Жасмина. Прошу гостей оценить ее роскошные ноги и золотистый оттенок кожи. Никаких изъянов! А запах? М-м-м… восточный цветок!

Ведущий ухватил девушку за волосы и демонстративно повел носом по шее вверх. Жасмина не дернулась, равнодушно глядя перед собой. А Нежку перетрясло. Как же… мерзко! Все, начиная от масляного взгляда работорговца, заканчивая похабными криками гостей. Тысяча кредитов, две, две с половиной. Торги набирали оборот.

– …А

эта задница?
– смачный шлепок вспорол загустевший от похоти воздух. – Станьте первым, кто снимет с Жасмины пробу…

Цена сразу же подскочила вверх. Двуликие ублюдки – те еще собственники. Всегда предпочитают «свежий» товар, особенно альфы.

– Пять тысяч раз, пять тысяч два, пять тысяч три! Продано господину в седьмом ряду.

Жасмину сдернули с постамента, и ее место заняла другая. Ужасный аукцион продолжился. Лот номер двенадцать, двадцать, двадцать пять…

Несчастных девушек выводили одну за одной на потеху оборотням. Полупрозрачное белье почти ничего не скрывало, ведь клиент должен видеть, что покупает. Особенно некоторые…

Взгляд против воли метнулся к закрытой вип-ложе. Там за тонированным стеклом собралась элита этого вечера. Они ждали конца торгов, когда на подиум должны вывести самый горячий товар. Например, молоденьких оборотниц, которым не посчастливилось лишиться стаи. Или омег… Таких, как она.

Нежка еще плотнее прижалась к прутьям клетки.

Если бы могла, перегрызла бы их, а потом… Потом ее схватили бы если не на пороге клуба, то через несколько кварталов точно. Запах юной омеги хоть и слаб, но все-равно заметен. Ни один оборотень не останется в стороне, и плевать, что у нее ещё не было месячных.

Нежка сглотнула ставшую вдруг горькой слюну.

Созревание омег – длительный процесс. Но ей уже девятнадцать, и в любой момент отросток под гипоталамусом начнет работать.

Точнее, он уже работал… Похоть – вечный спутник омег - время от времени давала о себе знать. А после овуляции она станет невыносимой.

– Большинству из нас всё-таки приходится вырасти, - любила повторять мама. – Но не бойся. Ты под надежной защитой.

Как же она ошибалась!

Нежка всхлипнула, размазывая слезы по щекам. Плевать на макияж. Пусть она будет страшной лахудрой - вдруг не купят? Луна! Кого она обманывает?

Даже если омега не созреет – такое случалось, - ее все равно использовали. В основном, отправляли в бордель стаи. Самое мерзкое и отвратительное место… Хуже только здесь. Нежка глянула на сцену. Последнюю девушку увели с постамента, и свет в зале потух. Дверца ее клетки тихо скрипнула.

– Выходи, шлюха, - приказал работорговец.

Но вместо того, чтобы подчиниться, Нежка забилась ещё глубже.

Мужик сдавленно выругался:

– Маленькая потаскуха! Тебя купят даже со сломанными пальцами. Так что лучше не беси меня, ясно?

Нежка не ответила, крепче цепляясь за прутья клетки. Хоть бы убил ее, хоть бы убил… Она очень хотела жить! Но

то, что ей предстояло – хуже смерти.

Мерзавец снова начал ругаться, кажется, даже маска на его лице скорчила гримасу.

– Успокоительное сюда! – крикнул ассистенту.

Нет, только не транквилизатор! Но было поздно. В плечо кольнуло, и голова закружилась.

– Как же она заебала… мокрощелка, блядь... истеричка…

Матерщина пачкала кожу жирным слоем грязи.

Нежке вдруг отчаянно захотелось помыться. Нырнуть в прозрачное лесное озеро или очутиться на заснеженном обрыве, где только сугробы и скрипучий от чистоты ветер. Ей нужно уйти... прямо сейчас…

Но ее толкали куда-то в темноту. И не было сил сопротивляться. Совсем! От беспомощности по щекам катились слезы. Но она все равно пыталась дать отпор.

– Упорная с-ка… дозу?

– Не-е-ет…

Мужские голоса то растягивались, то сжимались, как гармошка. И от этого становилось ещё хуже. А пол под ногами вдруг резко закачался. Вверх-вниз, вверх-вниз…

– Ее сейчас стошнит!

– Блядь.

Нежку потянули за волосы. Свет вспыхнул, погас, снова вспыхнул.

– Господа! Прошу прощения за задержку! Технические неполадки.

По ушам хлестнул недовольный рев. Как буря… шторм, в котором она – крохотная песчинка.

Во рту стало горько.

– Ты сколько ей дал?!

Но второй не ответил, потому что…

Ба-бах! Что-то взорвалось. Упало. Послышались крики, а обоняние забило гарью.

Нежка ткнулась носом в твердое. Упала, поползла. Все вперёд и вперёд. Зачем – сама не знала. Но надо. Очень надо! Ей так плохо…

Земля вдруг ушла вниз, и Нежка рухнула в бездну. Летела долго-долго… всего один крохотный миг. Бок опалило болью. От удара как будто в голове щёлкнуло – звуки пропали, зато вернулось зрение.

Луна!

Почему все вокруг такое кривое?! Черные кляксы метались между другими – алыми. Загорались и тухли вспышки.

Нежка снова попробовала ползти. А потом… потом… Ой, почему одна клякса над другой? Так неправильно! Не-пра-виль-но-о-о!

Стоявшая сверху клякса вздрогнула. А та, что внизу, медленно-медленно потекла вверх, обретая очертания человека.

Нежка моргнула.

И как по мановению волшебной палочки кляксы стали людьми. Оборотнями… А тот, что перед ней, был ранен. Вся голова в крови... даже по маске течет.

Надо помочь. Перевязать.

Она умеет.

Но пол под ней снова провалился, и стало ужасно темно.

– Сука, как так?!

– Не ори.

– Ты хоть понимаешь, в какой мы заднице?!

– Все путем.

– Ты, блядь, себя слышал?! В нашей тачке – омега!

Омега? Какая омега? Это она – омега!

Нежка дернулась, и ругань утихла. Нехорошо.

– Глаза откр-р-рой! – рявкнули на нее.

Содрогаясь от ужаса и любопытства, Нежка исполнила приказ. И снова зажмурилась.