Надрыв
Шрифт:
Габи кидает взгляд в ту же сторону и не может контролировать своих чувств, при виде лица Уильяма Кастра, который неслышно вошёл несколько секунд назад.
Его лицо мертвенно спокойно и Габи желает обнять его и утешить, но ей и самой сейчас нужно утешение, ведь это просто невероятно, немыслимо. Момент пересечения их взглядов разрушается, когда Габи слышит едкое замечание Лии:
– Ну, конечно, возможно его отец убил твоих родителей, но это всё лишь догадки. Как и догадки, что залогом вместо оплаты стал принудительный брак одной из наследниц семьи Фрейзер на потомке мистера Кастра, который всю жизнь был
Лия говорит что-то ещё, но Габи её совсем не слушает. Она видит, как мертвенно-бледное лицо каменеет, но это совсем не то холодное спокойствие, которое она видела прежде в свою сторону, нет, это панцирь, который сдерживает все эмоции мужчины. Сейчас для неё существует ничего, кроме той боли, того отчаяния, в котором она тонет, и лишь рука Амелии, всё ещё сжимающая её пальцы заставляет её цепляться за соломинку надежды.
– Это правда?
– она выдыхает тихо, безжизненно.
– Я не знаю, - безжизненно отзывается мужчина, - только то, что у него было оружие и он знал, что может не вернуться домой. Отец часто пил в последний месяц жизни и повторял, что он разрушил жизнь хорошей семьи. Я приехал сюда, чтобы узнать у тех, на чью семью он работал в последний раз, прежде чем...
Мистер Кастра замолк, его лицо стало нечитаемым, взгляд похолодел, становясь таким же, как и весь этот год, сколько Габриэль видела это.
Надежда всколыхнула её сердце, заставляя его биться сильнее надеясь, что отведённое им время он скрывал в себе нежные чувства, а не презрение ко всем отпрыскам фамильной ветви, но она одновременно принеслам не только тихую, пронзительную радость, но и такую же пронзительную боль.
– Лия нашла статьи и сайты, и, возможно, ваш отец...
– Я слышал, - обрывает Амелию учитель, и кивает, - может быть. Мама умерла за пару лет до этого.
– Так что, возможно, узнав, что он устроил автокатастрофу и убил не только мистера Оккервиля, но и его беременную жену, он не выдержал, - задумчиво подытожила Лия, - и покончил с собой. Тогда кому-то хорошо заплатили чтобы не особенно афишировали то, что молодой хирург, который видел аварию, сумеет спасти ребёнка до приезда бригады скорой помощи и постовых служб. Я пыталась найти того главного редактора и журналиста, которые нарочно изменили даты происшествия и пустили эту новость на первые полосы только через три дня после.
– Но причём тут я?
– Габриэль хмурится глядя то на Амелию, то на Лию.
– Да, пусть меня и не удочерили, но если так, то...
– Это случилось шестого октября, - замечает мягко Амелия.
– И что, мало ли детей родилось шестого октября?
– Габриэль возражает, отказываясь в это верить.
– Милая, - Лия говорит ласково, словно Габи смертельно больна и её нипочём нельзя беспокоить, хотя, как догадывается девушка, для младшей кузины так оно и есть, и не надо пояснять какой именно болезнью поражён её мозг с точки зрения Лии Фрейзер, - если бабушка тебе не говорила, то Натаниэль и Роуз Оккервиль - твои мама и папа - погибли шестого октября.
– Нет, я видела, это было в первого ноября, я была на их могилах не раз вместе с бабушкой.
Амелия
Мистер Кастра протягивает к ней руку, желая уберечь от падения, когда раздаётся вой сигнала об эвакуации учеников.
Габи вздрагивает всем телом, и выпадает из меланхолии и чувствуя как ясность сознания возвращается к ней, глядит из окна. Полоса закатного зарева давным-давно погасла, но свет за стеклом разрастается.
Осознание опускается на неё вместе с ужасом и паникой, и она выдыхает, едва слышно.
– Пожар.
Лия.
Слова - вот ключ к сущности мироздания. Иногда одно слово может создать мир или его разрушить, вселить надежду или всепоглощающий ужас. Лия это точно знает, с пяти лет в её голове все слова, что имеют значение 'огонь' приравниваются к тому, что несёт боль и смерть, сеет хаос и разрушения.
Пламенный привет, жаркие объятия, огненная страсть - всё это не несёт ничего радостного, даже если все остальные убеждены в обратном. И всё же её удалось совершить практически невозможное за десять лет методичных попыток излечиться от этой фобии - нельзя давать страху перед рыжим зверем поглотить себя.
– Спускаемся вниз, - командует Лия , сохраняя ледяное спокойствие, - по лестнице и направо ближайший пожарный выход.
– Но как же...
– только начинает бормотать Габи, и Лия добавляет стали в голос и выплёвывает приказным тоном:
– Живо!
Все они покидают кабинет, и лишь спускаясь по лестнице второго этажа, заволочённой дымом, Лия оборачивается проверить, все ли здесь - сёстры шагают впереди неё, постепенно растворяясь в мареве и прикрывая рты и носы одеждой, но их учителя нет позади.
'Он не может там остаться, он уже почти часть семьи', - с тоской думает она, и набирается решимости броситься в жадную пасть дракона за тем, кого у неё нет права оставить здесь.
– Я за Уиллом, - громко говорит Лия сёстрам, чтобы они не кинулись спасать её саму.
– Нет!
– выкрикивает Амелия, разворачиваясь резко и цепко сжимая пальцы на запястье в попытке остановить её и щурясь от едкого дыма.
– За ним придут спасатели!
– Не успеют, - Лия качает головой и кивает на плотную серую завесу, за её спиной и сбрасывает чужую руку со своей, - он задохнётся. Поспешите!
Амелия снова пытается ухватить её за рукав пижамы, но Лия не позволяет ей, выскальзывая из пальцев юркой змеёй.
На ходу она комкает тонкую ткань пледа, зная, ему цену особенно в такой ситуации. Толстое одеяло подошло бы куда лучше, но сейчас не до хорошего, нужно использовать то, что есть.
Паника накатывает с новой силой, но Лия не собирается поддаваться ещё одному зверю - хватит и того, что уже внутри неё. Обуздать свой страх дело привычное, и, собрав плед, Лия забегает в одно из классных помещений. Память её не подводит - здесь она видела большую бутыль воды для напольного кулера сегодня утром. Её ещё не установили, и, подсунув под неё плед, Лия быстро откручивает крышку и приподнимает её за днище так, чтобы вода промочила всю ткань.