Надежда
Шрифт:
– Я одна здесь... все стороной это место теперь обходят, а мне даже лучше.
– Людоеды?
– Да, в начале лета пришли, большое племя, здесь только я и Найда.
– Ну, насчет лучше... по твоему виду не похоже что-то.
– На свой посмотри, разве что... ботинки у тебя отличные, просто сокровище, - прожевав, парировала девчонка, а потом добавила, - за то, что поделился, разрешаю походить тут, может и найдешь что-то интересное для себя, хотя...
– Людоеды все собрали, наверное.
–
– К морю, там и зима мягче, по слухам, есть пара Пристанищ спокойных.
– Меня возьмешь с собой?
– вдруг спросила девчонка.
Доев мясо, она вышла из-за бревен и, вытирая руки об истертые до дыр то ли джинсы, то ли брюки от спецовки, подбоченилась было, чтобы придать себе в процессе переговоров деловой вид, но тут ее лицо как-то напряглось, глаза забегали, и она... быстро побежала в сторону покосившегося и недогоревшего бревенчатого домишки.
Я хмыкнул и покосился на собаку, а та, лишь проводив хозяйку взглядом легла и приподняв брови продолжила изучать меня.
Взять с собой... сложный вопрос. Я сидел и крутил в руках патрон от «космической» винтовки и думал, как поступить. Одному мне уже привычно скитаться, даже если и пересекутся мои пути с кем-либо, то в большей степени вероятности неприятностей можно избежать - договориться, устроить обмен, ну... на крайний случай могу превентивно избавиться от недоброжелателя устроив засаду. Но с собакой, которая хоть и молчалива, да и по нынешним временам почти центнер мяса и шкура, опять же... А девчонка, хоть ей и лет не более шестнадцати, но... Нет! Лишние проблемы только. Вот пройдусь по Пристанищу, поищу чего полезного раз уж добро дадено, и ходу, а эта чумазая со своим «Джульбарсом» пусть своей дорогой идет, вернее, пусть тут и остается. Ночевать тут тоже не стоит, еще обчистит...
– Я похожу пока здесь, - громко сказал я в сторону, куда удалилась чумазая, - как с собакой быть?
– Найда, ко мне...
– донеслось с ее стороны.
Собака нехотя поднялась, и пошла к хозяйке.
– Вот и хорошо, - сказал я и тоже встал.
Как я и предполагал, особо ценного ничего не нашлось, разве что остатки почти сгоревшего женского халата, в воротнике которого обнаружились две швейных иглы - большой дефицит по нынешним временам. В остальном Пристанище было неплохо выпотрошено на предмет всего ценного в медленно гибнувшем и сползающим в каменный век мире.
– Так что, возьмешь меня с собой?
– все еще мучаясь болями в животе спросила девчонка сидя на камне, когда я подошел к ней что бы попрощаться.
– Это вряд ли.
– Тогда уходи, - зло, нет, скорее с укором посмотрела она на меня, чуть отодвинула край старой, засаленной и грязной ветровки без рукавов и, продемонстрировала рукоять ПМ-а за поясом.
Так и сделал, мне ведь что, главное осторожность, легкость хода и отсутствие обузы. Прежде чем шагнуть в подлесок с тропы, по которой пришел к Пристанищу, оглянулся, но не обнаружил среди обгоревших остовов домишек и сараев ни девчонки, ни собаки, уже где-то спрятались.
Я покинул Пристанище, периодически огладываясь и прислушиваясь, и вернулся к каменной осыпи. Стараясь максимально плотно увязать свои находки, я сидел за камнем, где припрятал все перед слежкой за собакой и мысленно отмахивался от голоса внезапно проснувшейся совести. Но кроме совести есть прагматизм,
Что заставило меня затаиться и прислушаться - не знаю, может оно самое, шестое чувство, о котором раньше говорили многочисленные гуру многочисленных религий появившихся в великом множестве перед началом конца, а может, выработанная за несколько лет элементарная привычка периодически замирать, словно ящерица и превращаться в одно большое ухо.
– Черт!
– я тихо выругался, после того, как осторожно выглянул из-за камня.
Егерь... и с ним люди, человек двадцать, они остановились на границе леса и каменной осыпи. Егеря, в этом, стремящемуся к закату мире, своего рода элита, наемники, следопыты. По большей части они в найме у кого-то из Хозяев, но есть и те, кто в рабстве, у них, часто бывает отрезан язык, ну чтобы не могли рассказать о том, что и где приходилось искать для своих Хозяев. Но этот Егерь на раба не похож, вид не тот, да и разговаривает с высоким мужиком в дорогой снаряге и автоматом, не лебезя и не кланяясь.
Поймал себя на мысли, что уже начало потряхивать от хлынувшего в кровь адреналина... знакомое ощущение и неприятное до боли в зубах, приходилось уже пару раз чувствовать себя добычей, и один раз стать таковой. Сжимая в руке обрез, выгнулся так, чтобы буквально краем глаза наблюдать за людьми на границе леса. Кто это? Те мои конкуренты, сообразившие, что самое ценное из капсулы я уже вытащил? Возможно, так... вижу порядка двадцати человек, вооружены огнестрелом не все, но большинство. Ждут, осматриваются, их старший говорит с Егерем, который показывает на землю и пусть его разорвет, в сторону валуна, за которым я собственно и спрятался. Ага, похоже, карту развернули, советуются... Даже если смогу сейчас, пользуясь тем, что они отвлеклись убежать вверх, в лес, то плутать от них я могу до морковкина заговенья и в конце концов меня загонят как зверя на номера. Но нет, второй раз я в рабство не ходок, лучше застрелюсь... Быстро осмотревшись и ощупав снаряжение и ношу, я стараясь не шуметь, как говорится «с низкого старта» рванул вверх, ожидая выстрела, но его не последовало, хотя нашумел я прилично, да и не заметить бегущего по голому, каменистому склону человека с полста метров невозможно.
– Точно по мою душу, - успел подумать я, приземлившись в заросли таволожки и как рыба хватая ртом воздух, - будут выслеживать и загонять...
Спотыкаясь, что есть сил, я бежал обратно, к Пристанищу и тут меня осенило:
– Стоп! Теперь тихо, медленно обойти по заросшей тропе, а затем спуститься вниз и ходу, пока преследователи будут заняты собакой и ее хозяйкой. Это наверняка даст мне некоторую фору, чтобы оторваться.
Отойдя примерно километр по распадку, по дну которого изгибалось русло высохшей реки, я остановился, поправил притянутую веревкой свою ношу и тут первый грянул выстрел со стороны Пристанища...
– Ну я и тварь!
Меня словно током прошибло, то ли от услышанного собственного голоса, то ли от осознания себя тварью... Я как животное, я стал таким же, как они все! Я перестал быть человеком... словно наживку, я бросил своим преследователям несчастную девчонку, думая лишь о том, как спасти свою шкуру.
– Вот же тварь!
На камни высохшей реки полетела плащ-палатка, котомки моей ноши... оставшись налегке, с обрезом в руках и с «космической» винтовкой за спиной, я побежал обратно, к пристанищу, кляня себя за малодушие и трусость, что я так старательно прикрываю, убеждая себя быть осторожным.