Надежда
Шрифт:
– Да…дела… А Мехринисо жалко, бедная. Ей бы замуж выйти, да своих детишек родить. Мать она была бы хорошей, да и хозяйка неплохая – говорил Маматакя.
– Ну Вы ведь знаете…у моей сестры глаза нет. А человек она прекрасный, сама доброта – ответил Собиржон.
– Знаю. А что? С лица воду не пить. Кому глаза сейчас нужны? – сказал Маматакя.
Проехав немного молча, Маматакя вдруг повернулся к Собиржону.
– Слушай, ведь в нашей махалле есть мужчина, ну ты его знаешь, Жура,
по – моему мальчик и девочка. Недавно я слышал, жену он ищет себе, детям мать. Он работает, они одни. Тяжело мужчине без женщины, да ещё с детьми. Может сказать ему про Мехринисо? А что? Девушка справная, руки, ноги целые. А что глаза нет…так не беда, не слепа же она совсем. Что скажешь, а Собиржон? – спрашивал Маматакя.
Собиржон пожал плечами.
– Что я могу Вам ответить Маматакя? Конечно было бы хорошо. Вы поговорите с Журакя, если согласится, с отцом моим поговорите. Вы же друзья с ним – ответил парень.
Маматакя закивал головой.
– Ты прав. Откуда тебе знать… А что, благое дело. Детишкам мать будет, Журе жена и Мехринисо была бы довольна – пробормотал про себя Маматакя.
Наконец доехав до дома, Собиржон спрыгнул с арбы.
– Спасибо Вам Маматакя. Что бы я делал, если не встретил Вас? До сих пор шёл наверное. Может зайдёте, чайку б попили, а? – из вежливости спросил Собиржон.
– В другой раз сынок, поздно уже. Отцу скажи, я на днях к Вам загляну. Ну, ну давай, пошла! – ударив лошадку кнутом, громко сказал Маматакя, отъезжая.
Было почти двенадцать ночи, когда Собиржон зашёл домой, на тапчане сидели родители.
– Ассалом аляйкум – поздоровался Собиржон с ними и присел рядом.
– Ва аляйкум ассалом. Садись сынок, ну как, отвёз их, посадил на поезд? – спросила Саломат хола.
– Да ойижон, отвёз. Не беспокойтесь, Анна опа сказала, что, как приедет в Ленинград, письмо напишет нам. Устал я, спать пойду. Хорошего Вам сна – сказал Собиржон, вставая с тапчана.
– И тебе хорошего отдыха сынок. Иди, ложись, поздно уже – ответил Кодиржон акя.
Следующим вечером, Маматакя зашел к Журе, днём то тот работал. Мужчине было лет под сорок, когда жена вдруг заболела и внезапно умерла, оставив ему двоих маленьких детей. Девочке было одиннадцать лет, мальчику девять. Жура воевал, писал жене письма, она отвечала, парень мечтал о семейном счастье с женой, которую любил по – своему. Вернулся, ну пожили они всего три с половиной года и тут такое. Что был за недуг, он так и не узнал, а тихо похоронил жену.
– Как поживаешь Жура? – садясь на тапчан, спросил Маматакя.
– Ассалому аляйкум Маматакя. Спасибо, живём помаленьку. Сами как? – спросил Жура, подавая мужчине пиалку горячего чая.
– Спасибо сынок, хорошо. Хм…я что зашёл то…жениться тебе надо Жура. Одному без жены тяжело. За детишками присмотр нужен. – сказал Маматакя.
– Да на ком? У меня
– В соседней махалле девушка есть, дочь Кодиржонакя ну ты знаешь, сапожником работает. Правда…она в детстве один глаз потеряла, но добрая и работящая. Ну и что, что глаза нет? Тебе что, с её лица воду пить что ли? – тихо посматривая на реакцию Журы, сказал Маматакя.
Тот с удивлением посмотрев на говорящего, ответил.
– Да какая девушка за мужчину с двумя детьми пойдет? Мне бы и вдова подошла. А то,что слепа на один глаз…так что ж, не по её вине это. Аллах так захотел. Если девушка согласна, то и я не против. И правда тяжело с двумя детьми – ответил Жура.
– Ну вот и хорошо, я завтра же с Кодиржоном поговорю, думаю он согласится. Пойду я, до завтра сынок – вставая с тапчана, сказал Маматакя, уходя со двора Журы.
Не откладывая дело, Маматакя не стал дожидаться утра, Кодиржониакя сидел как всегда возле дома и чинил обувь, чем и зарабатывал. Присев рядом, Маматакя сразу задал ему вопрос.
– Замуж дочь отдашь Кодиржон? – спросил Маматакя.
У мужчины от неожиданности и обувка из рук выпала.
– О чем это ты? Она же…слепа на один глаз – ответил Кодиржонакя.
Потом, узнав, что мужчина который просит Мехринисо, вдовец и у него двое детей, обещал подумать и поговорить с дочерью.
Тем временем, Анна с Дусей сели на свои места, обозначенные в билетах. Вагон был плацкартным, людей было много, заняв одну полку, Анна с дочерью расположились, придвинув сумку с едой ближе. Видимо поужинали сытно, есть им не хотелось, Дуся только печенье поела и положила в рот конфетку. Поезд ехал с небольшими остановками на станциях, Анна старалась не отходить от дочери и когда нужен был кипяток из титана, она просила кого-нибудь принести. Ехали несколько дней, не осталось ни плова, ни картошки с мясом, ни кислого молока, положенные Саломат хола для них и даже конфеты и печенья кончились, а ехать ещё целых два дня. На небольшой станции, прямо на платформе, бабульки продавали пирожки и блины с картошкой, Анна наказав Дусе, чтобы та не двигалась со своего места, вышла из вагона, чтобы купить на дорогу пирожков и блинов. Когда молодая женщина вернулась, Дуси на месте не оказалось. У Анны внутри будто всё оборвалось. Она положила свёрток с едой на сумку и побежала искать дочь. Анна спрашивая у сидевших пассажиров о дочери, прошла весь свой вагон, Дуси нигде не было. Анна запаниковала.
– Господи! Где же она? – бормотала себе под нос Анна и уже громко стала кричать. – Дуся! Ну где ты? Дусенька!
Анна металась по вагону, потом выскочила из него на платформу, едва заскочив обратно, чуть не опоздав, поезд тронулся с места и начал набирать скорость. Анна была в отчаянье, она побежала в соседний вагон, откуда раздавалась игра на гитаре и пение молодых людей. Дуся стояла облокотившись о стойку плацкартного места и качая головой внимательно слушала Марсельезу. Увидев дочь, Анна беспомощно села на свободное место и не отрываясь смотрела на Дусю. Вдруг молодая женщина истерично рассмеялась, чем привлекла удивлённые взгляды пассажиров. Анна огляделась и извинившись, медленно поднялась и подошла к дочери.