Надежда
Шрифт:
— Ладно. Завтра тебе свою запасную тяпку принесу, не могу спокойно смотреть, зная, чем ты работаешь.
— Спасибо, — сказала я, все еще чувствуя неловкость перед учительницей.
— Ну, догоняй девочек, — улыбнулась Александра Андреевна и пошла к мальчишкам.
Наконец, рядок закончился. Мы улеглись на траву, растирая одеревеневшие спины. Девчонки попросили меня о чем-либо рассказать. Я глянула в чистое, голубое небо, улыбнулась, расслабилась и начала:
— А произошло это ярким июньским утром, когда шелковый ветер играл ветвями берез, обнимавших тропинку
Мои заоблачные фантазии были прерваны. Подошел завуч и предложил:
— Ребята, норма вам три ряда. Давайте дружно поработаем, а как закончим, сразу разбежимся. Домашние дела никто за нас не сделает. Неволить не стану. Решение всецело от вас зависит.
— Пойдет! — с неизменным оптимизмом согласились мы и, быстро перекусив, взялись за тяпки.
К концу третьего рядка устали так, что затекшие спины уже не расслаблялись ни от кулачного массажа, ни от упражнений вправо-влево. Осталось метров по тридцать-пятьдесят пройти. Подбадриваем друг друга, предвкушая удовольствие от приятного использования сэкономленного времени. Вдруг на дороге в душном пыльном облаке появился «газик».
— Ребята, большое начальство едет, — обеспокоено сообщил нам объездчик и промчался мимо, пришпоривая коня.
Из машины вышли два человека. На вид им было лет по тридцать пять или сорок. Один — высокий, упитанный, другой — низкий и тоже в теле. Одеты строго, внушительно. Выражения лиц у обоих одинаково непроницаемые, привычно надменные. Наверное, от избытка чувства достоинства и своей значимости, а может, потому что привыкли стеной неприступности отгораживаться от простого люда. Мне не понравилась их туманная, тревожащая безликость. Гости поздоровались, посмотрели минут пять, как мы работаем и поинтересовались:
— План выполняете?
— Конечно, — недружным хором ответили мы.
— Третий рядок закончим, — и домой! — наивно и весело доложил кто-то из младших ребят.
— Как домой? — удивленно развел руками высокий, похоже, главный, привычно поощрительно разглядывая нас. — Рано. Вы обязаны неукоснительно соблюдать предписания. Продолжайте работу. Надо трудиться, а не лениться!
Голос его звучал глубоко и значительно.
— А мы сегодня работаем по-ударному, без перерыва на обед. На ходу перекусываем, — с гордостью сообщили пятиклассники.
— Что за вздор? Так не пойдет! Мы не предусматривали изменений в распорядке работы. Вы обязаны на практике до шестнадцати часов работать. Еще по ряду успеете прополоть, — строго возразил низкий гость.
Кожа на его лбу собралась в сердитые складки.
«Ну, — думаю себе, — начинается! Похоже, предстоит померяться силами. Не питаю я никаких иллюзий насчет их победы». Глянула на учителей. У «химини» лицо, застывшее в почтительном уважении, «являло вялую скользкую душевную ненадежность». У «географички» сухие, запавшие, безразличные глаза. Учитель математики смотрит устало, сумрачно и удрученно.
Ребята переглянулись и зашумели:
— Договор дороже денег. Нас обещали отпустить раньше, если выполним
Он еще не понял, что поступил опрометчиво и бестактно, вступив в разговор раньше завуча.
— Возмутительно! Ты представляешь, с кем разговариваешь?! Не тебе решать, сколько и как работать! — вспыхнул невысокий начальник и бесцеремонно в резкой форме потребовал, чтобы руководитель практики подошел к их машине.
«Нехорошо грубо разговаривать с учителем. Зачем унижать достоинство подчиненных, особенно при детях. На подобном отношении к людям они далеко не уедут. Может, поэтому наш колхоз отстающий? Чему он нас учит? В чем мы не правы? Ох, достанется теперь комсоргу за промашку!» — размышляла я.
Мы стояли обескураженные, растерянные, подавленные. Наши чувства совпадали и смыкались. Никто не пытался снять общее оцепенение и нарушить тягостное, оглушительное молчание. Звучный голос завуча разорвал напряженную тишину:
— Ребята, давайте сегодня постараемся и перевыполним план.
— Если бы нас сразу вежливо попросили, мы бы, конечно, не смогли отказать, — дружно возразили девочки из шестого «Б».
— Напрочь забыли, что вы пионеры и обязаны слушать учителей, — отрывисто, с ощущением превосходства произнес высокий начальник.
Воцарилась неловкая пауза.
— А завтра вы приедете и прикажете, чтобы мы до ночи работали? У нас есть такой опыт. В прошлом году попросили дать нам вместо огорода свеклу, чтобы мы могли, как взрослые, заработать для своей семьи сахар. Нам пообещали, а что вышло? Теперь на практике и свеклу обрабатываем, и огород с нас не сняли. Еще кукурузу под лопату сажаем после уроков. И никогда не заикаемся насчет оплаты. В этом проявляется наша несостоятельность как взрослых? Порукой нам служит честность наших учителей, а в ваше слово вера непоправимо утрачена.
Речь девочки звучала впечатляюще убедительно, хотя нрава она была самого тихого. Она в пух и прах разбила все предполагаемые и возможные доводы. Стоявший поодаль высокий начальник приподнял холеные руки.
— Ваша работа вне практики не имеет касательства к сегодняшнему случаю. Вы чего-то недопонимаете, остерегайтесь смешивать разные понятия. Все они из области предположения... Подобное манипулирование не приведет вас... Незачем обсуждать инструкции и приказы... — довольно сумбурно заговорил высокий начальник, пытаясь увести нас в сторону от главного вопроса.
Туманностью слов и выводов заслонялась ясная истина. Наверное, этот человек впервые столкнулся со столь неожиданной ситуацией.
— Мне кажется, нас отличает безупречная логика. А вот вас мы не поняли. В чем заключается гибельная для нас безысходность? Объясните свою мысль простыми словами, — как можно вежливее возразил комсорг.
— Вы «Комсомольскую» и «Пионерскую правду» читаете, речь Никиты Сергеевича Хрущева обсуждали? Какие вы патриоты своего села?! Что за тяга к бунтарским приключениям? — повысил голос главный начальник, будто проснувшись.