Надежда победителя
Шрифт:
– Адмирал Дагани выразился предельно ясно. Он сказал: «Вы вольны руководить Академией в пределах доверенных вам полномочий». А полномочия у меня велики. Должен признаться, суть послания адмирала заключается не в этом, но факт остается фактом. Можете прочитать его сообщение в регистрационном журнале.
– Сэр, вы уверены, что нам действительно нужен дополнительный набор? – все еще сомневался Слик.
– Уверен. У вас есть возражения?
– Нет, сэр, – покачал он головой. – Мистер Толливер, надеюсь, вы поможете мне составить текст письма новобранцам? А вам, капитан, я посоветовал бы подписать
Я слушал Слика, как зачарованный. В вопросах снабжения и тыла он разбирается прекрасно. В чем в чем, а в этом ему не откажешь. Занявшись своим любимым делом, он, похоже, забыл и о ссоре с Толливером, и о моем нагоняе. Такому специалисту можно доверить дело.
Я последовал совету Слика и отправился домой.
За завтраком Толливер выглядел переутомленным, поэтому я не терзал его навязчивыми расспросами. Если офицер не выспался, его лучше не трогать, это известно любому гардемарину. По пути в административное здание я остановился у плаца понаблюдать, как под присмотром сержанта Ибареса голые по пояс кадеты отжимаются, приседают и подпрыгивают, касаясь в воздухе руками носков широко расставленных ног.
В первой шеренге приседал Роберт Боланд, а другой кадет старательно прижимал ему ступни, чтобы пятки не отрывались от земли. Обычное дело – так учат неуклюжих первогодков. Я быстренько отвел взгляд – нечего обращать внимание на сынка сенатора. Но в кабинете мысли мои вновь вернулись к его влиятельному папаше. Надо ему позвонить.
Усевшись на стол, я просматривал оставленные мне донесения. Инструктором новой казармы Слик назначил классного инструктора, несколько лет назад уже побывавшего на этой работе. Толливеру повезло, ведь воспитание кадетов – сущая мука.
До обеда я занимался всякой ерундой: изучал и подписывал приказы, накладные и прочие бумаги.
В столовой я вспомнил ночной разговор с сержантом. Раз он не прислал Рейцмана ко мне на расправу, значит, дела у кадета не так уж плохи. Наши сержанты при всей их суровости способны и на доброе слово. Они хорошо понимают свою задачу – воспитывать, а не ломать души. Поискав взглядом, я не заметил Рейцмана. Наверняка он не будет появляться в столовой еще пару дней, пока не сможет сидеть. После порки так часто бывает.
В поведении и внешнем виде кадетов наметились положительные сдвиги. Пройдет несколько недель – и они будут мало отличаться от гардемаринов, от штатской разболтанности не останется и следа. Жесткая дисциплина, огромные физические нагрузки, неведомое доселе чувство братства, возникающее в первые же дни пребывания в Академии, – все это тяжким бременем давит на детские души. Вынести это трудно, почти невозможно. Почти невозможно…
… Сильная рука сбросила меня на пол. Загремел суровый голос сержанта:
– Один наряд, Сифорт! И тебе, Сандерс! Команда «подъем» прозвучала три
Стеная, я поднялся на ноги. Арлина Сандерс хихикнула, покосившись на мои трусы. Я резко отвернулся, краснея, бросился надевать штаны, но они путались, мешал торчащий под трусами орган. А Арлина, глядя на мою возню, все хихикала. Я сгорал со стыда. Ну почему она ведет себя так нечестно?!
Встать в строй, чтобы маршировать в столовую, надо было через десять минут. Я ринулся в санузел. Туалетная кабинка, потом душ, и все это быстро-быстро. А вымыться надо идеально.
Однажды Эрих фон Халштейн по мнению сержанта не очень хорошо вымылся. За это Свопе затащил его обратно в душ и заставил нас смотреть, как моется нерадивый кадет.
Я остервенело намыливал подмышки. Если сержант Свопе заставит меня мыться при всех, я не выдержу. Слава Богу, мне еще не надо бриться, а ведь некоторым приходится тратить время и на бритье.
После легкого завтрака – спорт. Раньше я спортом не занимался, лишь иногда отжимался от пола. А сержант Свопе бил отстающих дубинкой, причем очень больно. Когда мы чуть не валились с ног от приседаний, отжиманий и прыжков, Свопе дал две минуты отдыха, а потом погнал нас на беговую дорожку, где мы смешались с отрядом сержанта Таллора из казармы Ренаулт-Холл.
– Сегодня моя очередь, Дарвин, – улыбнулся Таллор Свопсу и скомандовал нам:
– Давайте, парни, четыре круга. Толливер, вперед.
Мы застонали.
– Есть, сэр, – бойко ответил высокий тонкий кадет и выбежал вперед.
Сержант Таллор бежал сзади с дубинкой. Отставать было нельзя. Того, кого он касался дубинкой, посылали к лейтенанту Зорну на порку. Поговаривали, что Зорн особо не зверствует, но испытать его кнут на своей шкуре мне не хотелось.
После умопомрачительного бега мы снова помчались в душ. В кабинке напротив оказалась Арлина Сандерс. Она хихикнула, смущенно улыбнулся и я, но все же отвернулся к стене. Через некоторое время я набрался духу и оглянулся, но Арлины уже не было. Я высунулся – она шла по туманящемуся от пара проходу между кабинками к раздевалке.
– Эх, если б она была штатской! – театрально воскликнул темнокожий парнишка из Индии. Все дружно заржали.
После обеда нас погнали в учебный корпус. Вначале теоретические занятия, потом практические. Сержант-инструктор раздал нам скафандры, показал на огромном экране учебный фильм, а потом приказал:
– Надеть скафандры. Прежде чем пристегивать шлемы, убедитесь, что из шланга идет воздух. Когда облачитесь, выходите в ту дверь по одному.
– Есть, сэр, – ответили мы не вполне стройным хором. Позже в казарме сержант Свопе научил нас отвечать в один голос, и хор наш стал гораздо стройней.
Припоминая, что показывали в учебном фильме, я открыл вентили, убедился, что воздух шипит, надел шлем, пристегнул его к скафандру вроде бы герметично. Настала моя очередь войти в таинственную дверь. Свопе запер ее за мной. Комната наполнилась туманом. Я подошел к двери напротив, толкнул ее, подергал, покрутил ручку, все без толку. Наконец дверь открылась, я вышел на лужайку, где кадеты снимали скафандры.
– Снять! – крикнул сержант, постучав по моему шлему.
Я отстегнул шлем, вдохнул живой воздух. Испытание выдержано!