Над пучиной
Шрифт:
– Къ несчастью далеко намъ идти некогда; надо еще побывать въ другихъ мстахъ, – успокоила ее княжна. Не то, пожалуй, завтра прідетъ сестра и потащить насъ въ Вну, такъ что я не успю ничего увидть.
– За границей мы увидимъ такъ много прекрасныхъ мстъ. И благоустроенныхъ!
– Я больше люблю не благоустроенныя.
– Въ самомъ дл?.. Какъ странно!
– Ничего страннаго. Во-первыхъ, ваша благоустроенная, подстриженная Европа надола мн до смерти; а во-вторыхъ, что можетъ быть лучше природы? Не лучшій-ли садовникъ и художникъ – Богъ?..
– Оh! Miss Vera!.. – шокировано вскричала гувернантка. –
Молодая двушка разсмялась.
Когда он вышли на гору, гд ждалъ ихъ экипажъ, два трамвея конно-желзной дороги только что высадили публику и она пестрой, разношерстной гурьбой шла и сбгала въ садъ ресторана.
– Вотъ весело такъ хать! – сказала Ладомирская. Я бы съ удовольствіемъ прокатилась.
– О!.. Въ трамве? – снова изумилась миссъ, старательно оберегаясь отъ столкновеній съ вульгарнымъ людомъ.
Вдругъ родная рчь поразила ея слухъ. Она взглянула оживленне… Большое общество, изъ многочисленной въ Одесс колоніи англичанъ, спускалось имъ навстрчу.
– Мissis Cregs!
– O, dear me! Miss Jervis?.. Какая встрча!.. Какъ вы здсь?
– Проздомъ. А вы давно-ли въ Россіи?.. Я и не знала!
– Мой мужъ здсь получилъ мсто инженера, на завод. О!.. Вы прідете и повидаетесь съ нами, не правда-ли?
– Не знаю, право!.. Если позволитъ время… Мiss Vera: это моя дорогая подруга – миссисъ Крегсъ. Моя бывшая воспитанница – my dearest pupil, princess Vera Ladomirsky.
Вра, съ удовольствіемъ смотрвшая на эту сцену, доказывавшую, что не все превратилось въ патентованную гуттаперчу въ сердц ея невозмутимой компаньонки, подошла и подала руку ея знакомой. Тутъ-же было ршено, что если завтра еще не прідутъ за ними, миссъ Джервисъ проведетъ цлый день у своихъ соотечественниковъ.
– Я не совсмъ уврена въ прав-ли я оставить васъ завтра одну, въ незнакомомъ город? – смущенно замтила добросовстная наставница, когда он сли въ коляску.
Но княжна разсмялась, напомнивъ, что ей уже не десять лтъ и прося ее не стсняться.
На Средній и Большой фонтаны уже ходили позды открытыхъ вагоновъ съ локомотивомъ.
Такого рода прогулка казалась княжн гораздо пріятнй, потому что на рельсахъ не было пыли, которой такъ обильны окрестности Одессы.
Оба фонтана – сплошные сады, даже просто рощи акацій, среди которыхъ разсыпаны дачи.
На Среднемъ не останавливались: возница ихъ объявилъ, что здсь смотрть нечего, кром дачъ, изъ которыхъ лучшія далеко, на берегу; а на Большомъ фонтан можно погулять возл Успенскаго монастыря.
Похали дале. Промелькнула, въ зелени, хорошенькая церковь; спускъ къ морю. Оно изрдка посблескивало слва, мелькая между высокими берегами. По главной, тнистой улиц, подъхали къ воротамъ монастыря, когда народъ шелъ уже ко всенощной. Съ края утеса на берегу маякъ засвтился на поблднвшемъ неб; а правй ужъ подымалась луна, осыпая море и землю милліонами блестокъ.
– Ахъ! Какъ хорошо! Какъ хорошо!.. Что за горе, что мы не успемъ погулять по берегу. Ужъ поздно, а мы съ вами не знаемъ здсь дорогъ! – жаловалась Вра.
– О да! Какъ можно гулять въ такую пору?.. И роса!.. Мало-ли что можетъ случиться?.. Я бы не совтовала вамъ выходить, убждала миссъ Джервисъ.
– Ну, въ церковь я должна войти! – протестовала ея неугомонная воспитанница.
– Одн?!.. – ужаснулась англичанка.
– А что?.. Разбойниковъ здсь нтъ. Не безпокойтесь, дорогая миссъ Джервисъ! Я съ собой возьму и Машу и даже Ивана, съ его револьверомъ въ карман… Никто меня не тронетъ! А когда вы вернетесь отъ своихъ знакомыхъ, вечеромъ, то наврное застанете меня крпко спящей. Ничто не дйствуетъ на меня лучше и успокоительнй воздуха и далекихъ прогулокъ.
II
Такъ она и сдлала, эта своевольная барышня, утомленная многоразличными увеселеніями, но не обезличенная столичной жизнью.
Едва миссъ Джервисъ отправилась къ своей пріятельниц, она объявила Маш, что он тоже дутъ съ ней на цлый день, на дачи.
– Бери мой маленькій сакъ. Мы возьмемъ туда тартинокъ и апельсиновъ и отлично пообдаемъ гд нибудь на берегу.
– Ахъ, барышня!.. А миссъ что скажутъ, какъ узнаютъ? – ужаснулась румяная горничная.
– Это мн все равно!.. – засмялась въ отвтъ княжна.
– Такъ приказать Ивану позвать коляску?
– Да. Только не на весь день, а въ одинъ конецъ, до паровоза. Ты знаешь, Маша, гд садятся въ вагоны, что ходятъ на Большой фонтанъ?
– А какже!.. Знаю-съ. Я все здсь знаю! – вскричала Маша въ восторг отъ предстоящаго удовольствія.
Не мене была весела и ея барышня. И весела, и смущена немножко, съ непривычки къ такимъ своевольнымъ, и тмъ боле одинокимъ прогулкамъ. У нея даже промелькнула мысль: не взять ли ей съ собой Ивана?.. Но она тутъ-же оставила это намреніе, сообразивъ, какъ стснительно и скучно будетъ имъ обоимъ: пожилому слуг слдовать за ея безцльными блужданіями по садамъ и берегамъ моря, а ей терпть его ненужное присутствіе. Довольно и Маши!.. Съ ней она по крайней мр не стснялась и, къ тому-же, знала, что и ей это большое удовольствіе.
«Ужъ такъ и быть! Справлю разокъ ekole buissonniere! – думала она. Надышусь свободнымъ воздухомъ надолго!.. Вдь здсь меня никто не знаетъ и никто не узнаетъ, какъ-бы я ни провела день. Хоть нсколько часовъ, какъ другіе живутъ. По крайней мр будетъ хоть чмъ помянуть Одессу! А то вдь все смертельно надоло!.. Вотъ поду съ сестрой – баронессой и ея штатомъ опять въ заморскіе края, на воды! – продолжала она раздумывать, пригорюнившись у окна. Буду тамъ прогуливаться, tiree a guatre epingles. Слушать тяжелыя любезности графа фрица или звонкія фразы князя Лоло, которыми онъ будетъ звонить взамнъ оставленныхъ дома шпоръ и сабли… Буду выслушивать намеки сестры на плохія дла отца и на мое неумніе поправить ихъ блестящей партіей!.. Еще, пожалуй, и туда прідетъ за мною блистательный Викторъ Наумовичъ Звенигородовъ (вдь надобно-же носить такую тяжелую кличку)! – этотъ камеръ-юнкеръ изъ ножовой линіи, – какъ назвалъ его cousm MkheL. Помилуй Богъ!.. Вотъ будетъ несчастіе!.. И подумать, куда дваются предразсудки, родовая гордость отца и сестры въ отношеніи къ этому выскочк? Такъ и таютъ, и испаряются при помыслахъ о милліонахъ этого купеческаго сынка… Ахъ? Боже мой!.. Неужели-жъ выйти мн за этого лакея въ парижскомъ костюм?!..» Она вздохнула.