Над облаками

Мороз Владимир

– Ваня, – подошел помощник политрука роты Женя Чумаков – душа компании, невысокий, всегда улыбающийся, с задорными ямочками на щеках, – надо бы листок написать о подвигах взвода. У вас было что?

Иван отрицательно покачал головой.

– Нет. А у вас?

– Тоже тишина, – вздохнул Женя, – но писать всё равно придется, комсорг сказал.

– Хорошо.

В разговорах со знакомым связистом, который поддерживал связь с десантными группами, удалось выяснить, что только пятой и шестой ротам удалось поучаствовать в боях.

В пятой роте, например, командир отделения сержант Гладченко вместе со своим подчиненным Савоном, будучи в разведке, заметили около дороги Оземля – Зубаревщина

небольшой отряд немцев, которые рыли окопы, готовясь взять под контроль перекресток, чтобы обезопасить себя от действий партизан, контролирующих находящуюся рядом переправу через Птичь.

– Мы же шли там в первый день, – хлопнул себя по коленям Гришка, – никого не было. Ладно, я слепой, но ты, Федька, – он повернулся к другу, – разве не заметил бы немцев?

– Ну, это да, белку в глаз бью, – довольный похвалой, отозвался Федор, – не было там никого, ни солдат, ни окопов.

– Я тоже белку в глаз бью, – улыбнулся Гришка, – если, конечно, поймаю.

– Тьфу ты, дурында, я ему про охоту, а он мне про Федота, – рассмеялся Федя.

– Да тихо вы, потом гоготать будете, – Иван зыркнул на веселящихся друзей, – дайте дослушать.

– А ты нам не указывай, – в один голос ответили те, но замолчали.

– Так вот, – связист причмокнул, – Гладченко с Савоном это дело рассмотрели и пошли лесом обратно, чтобы ротному доложить. Чуть в сторону взяли и случайно набрели на артиллеристов, которые из окружения выходили и в лесу на днёвку остановились. А у тех две «сорокапятки» были.

– Те самые, – замахал рукой Федор, – которых мы перед мостом встретили. Знакомцы наши.

– Федор, не выдавай военную тайну. – Гришка с серьезным лицом дернул друга за рукав и, увидев, как у того резко изменилось выражение лица, рассмеялся.

– Дурында! – повторил Федя и обиженно замолчал.

– Командиром там какой-то младший лейтенант был, – не обращая внимания на друзей, продолжал связист. – Ребята с ним побеседовали, обстановку рассказали и пообещали дальше провести. В обмен на это артиллеристы согласились немцев пощупать. Подготовились, подобрались поближе, развернули орудия, и пяток снарядов прямо по окопам выпустили. Гладченко потом говорил, что несколько немцев уложили, остальные разбежались. Те артиллеристы потом недалеко от нас заночевали, а утром дальше пошли, на Паричи.

– Дай им бог здоровья, – подвел итог Федор.

– Федька, а ты в бога веришь? Его ж не существует! – рассмеялся Гришка.

Друзья принялись горячо спорить, доказывая каждый свою позицию.

– Пусть лаются. – Иван с Чумаковым Женей отошли в сторону. – Про остальных что известно? Какие новости из штаба?

– Ротный злой, у нас ни одного серьезного столкновения, остальные, как и вы, издалека пару раз постреляли – и всё. А попали или нет, неизвестно. В засады никто не угодил, все целые, до завтра остальные должны сюда подойти. Кроме третьего взвода, он пока останется около Любани, там какая-то активность наметилась, много немецкой кавалерии появилось. И пехота на броневиках. Солоп приказал в бой не вступать, вести разведку. Пообещал договориться с Гудковым насчет самолета и сбросить прямо туда патроны, сухой паек и батарейки для рации.

– А у Загоровского как?

– Ну, – протяжно ответил Женя, – эти у нас совсем герои. Пятого числа в Паричи со стороны Верхлесья пришел разведотряд немцев, переправу закрыли, стали лезть вдоль реки к Шатилкам и на юг, на Чернин и Кобылыцину. Шестая рота в это время восточнее была. Встретились там с местными партизанами и бойцами из 487-го стрелкового полка 143-й дивизии, которая под Речицей квартировалась, а перед самой войной стала под Барановичи переходить. Полк не успел, здесь и остался. Командование приказало им оборонять Паричи с окрестностями.

Ну, понятно, партизаны все местные, Троян, начальник районного НКВД, у них главный. А так в основном милиционеры, чекисты и партактив, каждую тропинку в лесу, каждое деревцо как свои пять пальцев знают. Наши, можно сказать, с места в карьер, погоняли немного фашистскую гадину. Возле Дубровы, это в сторону Шатилок, три броневика захватили. Правда, никто не умел на них ездить, пришлось оставить партизанам. Те нашли шоферов и перегнали в штаб армии. Ну и конечно, другие трофеи были. Даже пленных взяли. Кстати, – Женя заулыбался, от чего ямочки на щеках сделались более заметными, – похоже, и там ваши знакомые артиллеристы поучаствовали. Снарядами стрелковый полк поделился, полные передки загрузили. Так что было чем поддержать наших ребят. Две бронемашины сумели сжечь, правда, одного своего бойца потеряли.

– Вот молодцы, – причмокнул Иван, – нам бы так. А еще какие новости?

– Не обошлось и без неприятностей. – Евгений кивнул в сторону шалашей шестой роты. – Седьмого числа у Загоровского третий взвод сам в засаду угодил. Немцы два броневика спрятали около опушки, дождались наших и давай из пулеметов расстреливать. Жемчужникова с Левчуком ранили, они впереди шли. Остальные залегли, стали фрицев обходить, те и уехали, не стали бой принимать. Раненых в Калинковичи отправили, в госпиталь.

– Неблизкая дорога, – вздохнул собеседник, переживая за сослуживцев, – лишь бы доехали.

– Ах да! – Евгений легонько хлопнул себя по лбу. – Совсем забыл, а новость-то главная. На станцию Рабкор Красная армия пришла.

– Как пришла? – ошарашенно спросил Иван.

– Да так! – рассмеялся товарищ. – Прислали туда большой отряд под командованием подполковника Курмышева. Комиссар ездил, говорит, что хороший мужик, строгий и волевой. Мало того, выделили ему два бронепоезда. Силища неимоверная.

– Вот кого, значит, мы слышали под Оземлей! – восхищенно кивнул головой Иван. – А мы уже было подумывали фугас заложить.

– Тогда Солоп бы вас точно растерзал, – заметил Чумаков, – и так злится последнее время.

Ближе к ночи комбат вернулся из Овруча, куда его вызывал командир бригады. Недалеко уже начинались бои, ветер доносил громовые раскаты артиллерийских орудий. В самом городе шла срочная эвакуация всех учреждений, складов, что создавало огромную неразбериху и способствовало панике. Толпы беженцев осаждали последние поезда, уходившие на восток. В воздухе почти постоянно висели немецкие самолеты, которые то сбрасывали бомбы, то, заходя в воющее пике, стреляли из пулеметов по всему живому, находящемуся на несчастной земле, изрытой воронками, пропитанной кровью и детскими слезами. В этом хаосе комбату с трудом удалось отыскать здание, где располагался штаб бригады. Гудков выглядел уставшим, с черными кругами под глазами, последние несколько дней спать удавалось лишь небольшими урывками.

В результате боев на Западной Украине в районе Дубно – Луцк – Броды 1-я танковая группа Клейста, наступающая на Киев, сумела разгромить механизированные корпуса Красной армии, которые более чем в четыре раза превосходили немцев по количеству танков. Было потеряно более 85 % всей бронетехники Юго-Западного фронта. Ценой огромных потерь удалось отсрочить окружение нескольких армий, однако вести наступательные действия на этом направлении фронт уже не мог, начав откатываться назад, к старой границе. Быстрое наступление танкистов Клейста не дало возможности советским войскам полноценно занять укрепления, линия обороны трещала, рвалась, зияла дырами на командирских картах. Для того чтобы хоть как-то заткнуть бреши и остановить гитлеровцев, командование бросало в огонь всё, что попадалось под руку, не обращая внимания на разумные доводы.