Над Миусом
Шрифт:
Лавров с товарищем сидели напротив. Сквозь приоткрытые веки Володя наблюдал за приготовлениями немцев к еде. Они медленно тонкими ломтями резали хлеб и толстыми шматками-сало. Складывали бутерброды ровно-так, чтобы края сала не заходили за хлебные корки. Перед каждым солдатом в небольшие розетки была насыпана соль. Огурцы они разложили на две равные кучки. Не спеша, аккуратно вскрывали консервы...
Еле заметно Лавров локтем подтолкнул товарища.
И мгновенно летчики вскочили, опрокинули тяжеленный чемодан на солдат-придавили их к спинке скамьи.
Правой рукой Володя открыл разболтанный за день замок двери, и один за другим летчики выпрыгнули из вагона на ходу поезда.
Лавров сложился, словно для сальто, обхватил голову руками. Им повезло: упали на склон насыпи. Володя колесом покатился вниз по скату, даже не ушибся. И его товарищ тоже удачно прыгнул.
Пока немцы спохватились остановить состав, летчики были уже далеко.
В лесу летчики наткнулись на партизан. И те переправили их на восточный берег Днепра - в расположение наших войск. После телефонного разговора со штабом воздушной армии Лаврова сразу туда и отослали.
Командующий генерал Хребтов, начальник штаба, начальник политотдела да почти все офицеры штаба воздушной армии по рапорту капитана Леднева уже знали о геройском поведении Лаврова в плену.
А капитан Леднев радовался еще и победе над собой.
Ведь если бы он скрыл то, как Лавров держался на допросах, написал бы в рапорте: "Никаких следов Лаврова не обнаружено", - к возвращению Володи, возможно, отнеслись бы с подозрительностью. Но рапорт Леднева не только Лаврову помог-Николаю Тарасенко тоже...
И теперь капитану казалось странным, что он так боялся за Тарасенко, когда писал рапорт.
Перед отъездом из штаба дивизии в свой полк Лавров зашел к генералу Строеву. Сказал немного смущенно:
– Хочу поблагодарить вас, товарищ генерал. Вот изза моей спешки с этой "рамой" сколько хлопот получилось...
Арсений Борисович откликнулся живо:
– А ведь, выслушав Тарасенко, я почти не сомневался,
И нельзя было не поддержать всеобщее настроение. Вот я и принял предложение Тарасенко. Генерал Хребтов согласился, дал приказ... Нет, это были не хлопоты - порыв! И благодаря ему мы большие потери нанесли противнику...
Генерал сделал паузу и добавил:
– Еще могу вам сказать. Как только я понял, что вы в плену, сразу возникла у меня необъяснимая надежда: Лавров найдет способ вырваться! И я рад, что моя надежда сбылась.
Арсений Борисович замолк, подумал: "Теперь пожать ему руку и отпустить? Ведь его ждут в полку..." Но тут же мысленно перебил себя: "Да, с возрастом мы как-то делаемся скупее на выражение чувств. В молодости не стыдно было и обнять, и похлопать по плечу, и даже поцеловать. Потом уже протянуть руку. А еще через несколько лет - ограничимся приветливой улыбкой? Вот стоит передо мной человек, отважный до отчаянности, открыто высказывающий свои мысли. Разве не заслуживает он такой же ответной открытости?"
И все-таки командир дивизии был сдержан, как всегда, - протянул Лаврову руку.
Лавров ушел, и Арсению Борисовичу вспомнилось: тогда вечером двадцать третьего августа генерал Токарев правильно предсказал. Немцы, сбитые с толку весьма успешным налетом его "горбатых", действительно перенацелили часть своих резервов от Саур-могилы в район того сарая, у которого садился Тарасенко. Об этом на следующий день генералу Строеву донесли истребители-разведчики. А он с удовольствием доложил командующему воздушной армией. Так что в ходе Миусской наступательной операции вечерние поиски Лаврова помогли войскам фронта завершить прорыв в районе Саур-могилы. Нет, не зря они хлопотали.
...За те три недели, что протекли со дня злосчастного воздушного боя Лаврова до его возвращения в часть, войска фронта вышли на восточный берег Днепра, стремительно освободив Донбасс и почти всю северную Таврию.
1975