Над бездной
Шрифт:
– Питер, – призвала его в порядку Энджи. Тот почесал в затылке.
– Она никогда не признается, что солгала. Она горда и упряма. И настроена негативно по отношению ко мне. Кроме того, она как огня боится своего отца. – Питер окинул взглядом присутствующих. – Все это весьма дурно пахнет для меня. Не пройдет и нескольких дней, как сплетни об этом распространятся повсюду, а как только это случится, прежде всего начнет страдать наша работа, наша практика. Может, мне надо уволиться, прежде чем все это произойдет.
Пейдж, которая внимательно прислушивалась к каждому слову Питера,
– Нет.
Энджи повторила то же самое.
– Подумайте над моими словами. – Питер подпустил в свою речь немного самоиронии. – Возможно, сейчас я меньше всего эгоистичен, чем когда-либо. Лучшего момента у вас не будет.
– Нет.
– Нет.
– А если мне дадут срок, и наши пациенты разбредутся?
– Куда же им идти? – спросила Пейдж. – Мы здесь самые лучшие.
– Да, тебе легко говорить, поскольку весьма скоро ты окажешься в Нью-Йорке за сотни миль отсюда.
– Еще ничего не известно.
Но зато совершенно точно известно, что Пейдж остается здесь. Итак, Пейдж, твое слово. Ведь тебе придется терять больше всех.
– И Цинтии тоже, – добавила Энджи. – Из всех нас она менее всего виновата.
– Вы все здесь ни при чем. Это я плохой мальчик. Пейдж, что скажешь?
Пейдж попыталась собраться с мыслями, но это оказалось не так просто. Ее вдруг охватило чувство страха, печали и сожаления. Еще больше на нее действовали ощутимые зрительные образы, от которых было трудно отделаться, что-то вроде школы в пустыне, одиноких Нонни, Ноа и Сами, образ Энджи, хрупкая фигурка которой терялась среди небоскребов Нью-Йорка, могила Мары у подножия холма с видом на город.
Мара бы сумела найти слова, что ободрить Питера. Именно в такого рода ситуациях она бывала незаменима. Стоило ей поверить в справедливость того или иного дела, как она бросалась его защищать. У нее были для этого силы и энергия. А у нее, у Пейдж?
К ее ужасу, на глазах у нее появились слезы. Она попыталась скрыть их, принявшись пристально разглядывать свои пальцы.
– Мне, гм, – начала она, откашлявшись, – мне кажется, что все случившееся – огромная несправедливость по отношению ко всем нам. Черт возьми, несправедливость – и только. И еще хуже, что это случилось теперь. – Она вздохнула и подняла глаза. – Да, теперь. Когда Питер начал выбираться из внутреннего кризиса, как ни странно, благодаря катастрофе и тому, что он при этом нашел Кэт Энн. И вот он решает бороться с Джейми Коксом за справедливость, то есть делает то, что не успела завершить Мара. И ты тоже, Энджи, ты не заслуживаешь того, что случилось с нами. Ведь ты не сдалась и не умерла от горя, когда твоя семейная жизнь стала рушиться. Ты боролась.
– Да, я рискнула, – сказала Энджи. – Самым дорогим. Иногда рисковать просто необходимо.
«Рискнула самым дорогим», – подумала Пейдж. Как это близко стоит к «глубинной привязанности», о которой писала Мара. У Пейдж в горле снова появился комок. Вновь откашлявшись, она произнесла:
– Ты выиграла. Дома, конечно, лучше, но переезжать или оставаться – это твое дело. Только никто не может принудить тебя уехать из-за того, что некоторые родители наших пациентов обмануты
– Пейдж? – тихонько позвала ее Энджи.
У нее не хватает мужества принимать решения. Но если она будет тянуть, то наверняка проиграет. Станет неудачницей, как Мара.
– Я не допущу никаких уходов, – сказала она с неожиданной силой. – Отставки не принимаются.
– А может, нам вернуться к этому разговору чуть попозже?
Пейдж вытерла слезы, еще остававшиеся в уголках глаз, и подняла голову.
– Мне надо ехать домой проведать Сами. – Ее глаза, еще влажные, но уже спокойные, встретились с взглядом Питера. – Никаких отставок. Мы будем драться.
Энджи приехала домой в пустой дом, что было весьма странно, принимая во внимание час дня. Бен к этому времени всегда приходил, особенно в последнее время.
Пытаясь договориться с мужем о дальнейшей жизни, Энджи выработала с ним своего рода расписание приходов и уходов членов семьи. Если, например, Энджи говорила Бену, что приедет домой во столько-то, то и он должен был приложить усилия, чтобы оказаться дома к ее приходу. Примерно то же самое происходило, когда им было немного за двадцать, причем, совершенно спонтанно. Но теперь им было ближе к сорока, и спонтанность происходила все реже, и это, разумеется, не значило, что и радостей стало у них меньше.
Бен ничего не сообщил ей о своих планах, которые могли бы его задержать. Она уже стала по-настоящему беспокоиться, когда услышала шум мотора его автомобиля, и подошла к дверям как раз вовремя, чтобы приветствовать не только Бена, но и Дуги.
– Какой сюрприз! – Она обняла обоих своих мужчин, затем внимательно присмотрелась к Дуги и заметила, что тот словно в воду опущенный.
– Что-нибудь случилось?
– Он узнал про Питера, – объяснил Бен. – Я решил забрать его ненадолго домой, чтобы мы могли обсудить вместе случившееся.
Энджи с благодарностью сжала руку Бена. Она и сама бы сделала то же самое раньше, если бы Бен не обвинял ее, что она портит мальчишку своими постоянными наставлениями.
Она прошла вместе с Дуги на кухню и усадила его за стол.
– Слухи расходятся с быстротой молнии. Ну и что там поговаривают о нашем бедном Питере?
– Говорят, что он изнасиловал Джули. Но я не верю в это, мам. Я знаю Питера – он человек совсем другого сорта.
Энджи опустилась на стул рядом с сыном.
– Ну и что, как ребята восприняли эти слухи?
– С большим возбуждением. Некоторые вначале рассвирепели, и мальчики, и девочки. Они поговаривают, что Питер – извращенец, он любит маленьких девочек. И еще говорят, что никто из них не желает, чтобы он приближался к ним даже на пушечный выстрел. Я пытался им сказать, что все они психи, но они и слушать не желают. Похоже, что им вообще нравится вся эта сумятица, они, по-моему, забавляются.
Энджи бросила взгляд на мужа, который сидел на стуле на противоположной стороне стола.
– У нас очень восприимчивый ребенок.