Начало

Хантер Эрин

Все коты были счастливы, что в Грозовом племени скоро снова появятся котята.

— А то даже как-то непривычно ходить на поганое место, не споткнувшись о пару котят по дороге, — говорила Зяблица.

Даже Шаркун с нетерпением ждал рождения котят.

— Давненько никто не нападал на мой хвост, — мечтательно вздыхал он.

Когда ночь опустилась на лес, поляна опустела и Синегривка с Белогривкой остались одни в темноте. Обе молчали. Белогривка сидела, напружинившись, то и дело обводя глазами спящий лагерь, — она

очень серьезно восприняла клятву хранить покой своих соплеменников. А Синегривка смотрела на Серебряный пояс, думая о том, какой из этих бесчисленных звезд стала их мать, Лунница.

Когда рассвет начал разводить молоком черноту ночи, Синегривка с трудом заставляла себя держать глаза открытыми. Тело у нее онемело от долгого сидения. Наконец лишайник, прикрывавший вход в палатку предводителя, дрогнул, и показался Острозвезд. Запрокинув голову, он посмотрел на небо, затянутое бледно-розовой дымкой рассвета.

— Идите, поспите немного, — тихо сказал он, проходя мимо Синегривки и Белогривки.

Синегривка с радостью потянулась.

— Куда это он отправился в такую рань? — зевнула Белогривка, когда предводитель скрылся за стеной утесника.

— Сейчас же Юные листья, глупая? — напомнила ей Синегривка. — Думаю, даже предводитель может позволить себе удовольствие поохотиться спозаранку. Здорово, что в лесу снова полно дичи!

По привычке она побрела было к палатке оруженосцев, но сестра легонько схватила ее зубами за хвост.

— Эй, мышеголовая! — засмеялась Белогривка. — Мы теперь спим вон там, — она кивнула на воинскую палатку.

«Ну конечно! Интересно, какие там у них будут подстилки?»

Немного нервничая, Синегривка следом за сестрой влезла под низкую ветку и вошла в палатку. Здесь пришлось остановиться и зажмуриться, привыкая к темноте.

Воинская палатка оказалась намного шире ученической, но из-за низкой крыши казалась маленькой. Кошачьи гнездышки располагались вокруг центрального ствола кустарника и спиралью расходились к дальним краям палатки.

Солнцесвет, Вихрегон и Змеезуб спали на моховых подстилках в самом центре, а Лоскут и Дроздовик располагались ближе к краю.

Синегривка догадалась, что более молодые воины спят дальше от центра. Но где?

— Ты не видишь, где наши места? — шепотом спросила она у Белогривки.

— Вот здесь! — буркнул Лоскут, поднимая голову.

Синегривка стала осторожно пробираться между спящими, сердце у нее сильно колотилось от страха наступить кому-нибудь на хвост или разбудить шорохом.

— Можете занять места Пестролапой и Кривули, — пояснил Лоскут, кивая на два пустых гнездышка рядом с собой.

Слежавшийся папоротник на подстилке был плоским, как кролик, раскатанный лапами чудища на Гремящей тропе, от мха пахло затхлостью и сыростью, но Синегривке было все равно. Она так устала и замерзла, что с радостью уснула бы даже на голой земле.

— Спи спокойно,

Белогривка, — шепнула она, с наслаждением произнося новое имя сестры. Теперь, когда палатка оруженосцев — и Остролапник! — остались в прошлом, они с сестрой снова смогут стать лучшими подругами. Будут охотиться вместе, патрулировать границы, выискивая запахи нарушителей, и никто на свете им не будет нужен. Никакой Остролапник.

Белогривка ласково дотронулась носом до ее носа:

— И ты тоже, Синегривка!

Синегривка еще немного поворочалась на подстилке Пестролапой, а потом, довольно мурлыча, уснула.

Когда она проснулась, остальные воины уже ушли. Белогривка еще спала, и тонкая травинка, торчавшая из папоротников, слегка колыхалась от ее теплого дыхания.

Синегривка ткнула сестру лапой:

— Вставай!

— А? Что?

Белогривка села, сонно хлопая глазами.

Яркое солнце просачивалось сквозь темные иглы над их головами.

— Должно быть, уже полдень, — сказала Синегривка.

— Мы должны идти в патрулирование? — спросила Белогривка.

— Не знаю, — пожала плечами Синегривка. — Нам никто ничего не говорил.

Белогривка наклонила голову и принялась вылизывать свою грудку.

— Хочу в свой первый воинский день выглядеть безупречно, — пробормотала она.

— Я тоже.

Когда Синегривка закончила утренний туалет, язык у нее горел от усердия. Она гордо подняла голову, довольная тем, что шерстка у нее теперь гладкая и чистая, а хвост пушистый, как облако. Оглядев сестру, она заметила у нее на плече приставший кусочек мха.

— Ты кое-что забыла, — сказала она, снимая мох зубами. — Ну вот, теперь превосходно!

Теперь Белогривка стала совсем белой, как брюшко олененка.

Синегривка первой вышла из палатки. Поляна сияла под солнцем. Голубое небо висело над лагерем, а теплый ветерок ласково перебирал нежно-зеленую листву деревьев над головами котов.

— Наконец-то! — прогремел над поляной резкий оклик Солнцесвета. Он стоял возле куста крапивы и хмуро смотрел на сестер.

Синегривка и Белогривка растерянно переглянулись.

— Ты уверена, что мы не забыли про патрули? — шепотом спросила Синегривка.

Солнцесвет, сердито подергивая хвостом, ждал, пока они подойдут к нему.

— Я не собирался включать вас в рассветное патрулирование, — сразу заявил он. — Но охотничий патруль тоже ушел без вас, а это означает, что у нас будет меньше охотников и меньше дичи!

— Но нам никто ничего не сказал! — воскликнула Синегривка, возмущенная такой несправедливостью.

Почему глашатай отчитывает их, как каких-нибудь оруженосцев? Шерсть у нее встала дыбом от обиды.

— Вы теперь воительницы, — сурово напомнил Солнцесвет. — Никто не должен выцарапывать вас когтями из палатки, чтобы отправить служить своему племени!