Начало
Шрифт:
Тепло стекло вниз и вспыхнуло в солнечном сплетении обжигающим пламенем, всего на миг, словно отец попрощался с ней.
Сияние стало медленно гаснуть. Майя почувствовала холод позднего осеннего вечера. Встреча с Дэвидом была короткой, она не могла бы сказать, сколько прошло времени, хотя пребывание в другом измерении, наполненном светом и теплом, показалось ей вечностью.
Она шла, механически переставляя ноги, не замечая ничего вокруг. Оказавшись перед дверью дома, даже не сразу сообразила, что уже пришла.
Она поднялась по лестнице, всем своим
— Ты вернулась? — услышала она голос матери.
Мама уже дома, к несчастью. Мама уже дома, к счастью. Майя не знала, какому из ощущений довериться. Ей захотелось, чтобы вновь вернулся заботливый, успокаивающий голос Дэвида. Майю больше не пугали ощущения, связанные с его появлением. Интересно, почему голос звучит не в ушах, а где-то в ней. И в то же время воспринимается как нечто реальное. Хотя звучание совсем не похоже на человеческое. Может, так звучит голос Бога?
Майя пожала плечами: похоже, все это плод ее нездоровых фантазий.
«Ищи, ищи...»
Она решила приняться за поиски.
Меган закрылась в своем кабинете, с телефоном у уха. Когда требовали дела, она могла разговаривать часами. Сейчас она говорила с офисом. Или с Гарретом. Майя знала о ней и Гаррете, но предпочитала по этому поводу не высказываться. Пусть маман поджаривается на медленном огне, терзаясь мыслью насчет реакции дочери на возможную материнскую love story.
Майя юркнула в спальню матери. В этой комнате ничего не изменилось с той поры, когда был жив Дэвид. Как они только тут умещались, в очередной раз удивилась Майя, остановившись у французской полуторной кровати, реликвии хиппового легкомысленного прошлого своих родителей.
Рядом с кроватью — синие тумбочки с выгравированными на дверцах слонами. Отец привез их из Индии.
Шкаф, который в детстве казался Майе гигантским и полным чудес. Письменный стол с тысячей ящичков, хранивших семейные тайны.
С них Майя и начала поиски. Один за другим она выдвигала ящики, ища записи Дэвида, о которых ей за ужином рассказала мать. Отец наказал ей искать ответ. И она полагала, что ответ где-то здесь.
Ответ на что, спросила она себя, слегка досадуя на Дэвида. Мог хотя бы намекнуть. Ей же всего семнадцать. Или она правда избранная и потому должна найти ответ самостоятельно?
Она продолжила поиски неизвестно чего. Единственной вещью, относящейся к занятиям отца, которую она нашла, была карта. Карта небесной сферы. Красным карандашом были нанесены круги и стрелки. Кругами обведены Земля, Солнце и созвездие Водолея. Мой знак, подумала Майя. На полях карты — абсолютно непонятные Майе расчеты. К последней звезде Водолея приклеена зеленая бумажка, из тех, что обожал отец. Круглым четким почерком Дэвида на ней написано:
«Исследовать. Возможно, соединяет два измерения. Функция: вестник».
Ниже еще один такой же листок.
«Ненумерованный. ГДЕ??? Кто???»
И
«Попол-Вух: символы!!!»
Что же это такое — Попол-Вух? Или кто это такой? Майя слишком устала, чтобы включать компьютер и поискать в Википедии смысл этих слов. Хотя придется, отец просил поспешить.
Звук пришедшей эсэмэски положил конец ее раздумьям.
Трент? — спросила сама себя Майя, в вопросе заключались опасение и надежда. «Можешь выйти?»
Это был он.
«Ты где?» — набрала она в ответ.
«У твоего дома».
«Зачем?»
«Хватит вопросов, Майя Фокс. Я тебя жду».
Майя, больше не раздумывая, на цыпочках, чтобы не услышала мать, спустилась вниз по лестнице. Будь что будет, а там посмотрим, решила она. По крайней мере, сегодня вечером.
Трент стоял на улице, в нескольких шагах от двери. Опершись на решетку ограды, нога на бордюре, голова слегка наклонена, волосы, как всегда, растрепаны.
В одной руке он держал открытую книжку, с которой никогда не расставался, пытаясь читать при тусклом свете фонаря.
Увидев Майю, он расплылся в улыбке, показавшейся ей самой чудесной из всех.
— «Она идет, прекрасная как ночь, с ее прозрачным воздухом и звездным небом».
Цитируя лорда Байрона, Трент медленно подошел к ней, нежно взял за руку и повел к крошечному садику, за которым Меган ухаживала с маниакальным упорством и куда Майя почти никогда не заглядывала.
Нынешним вечером ей нравилось, что в нем так темно.
Трент молчал. Да Майе и не нужны были его слова. Он взял наушники своего iPod'a и приложил к ее ушам.
«Aerosmith». Ее любимая группа. Майя закрыла глаза. «Я ничего не хочу пропустить...» Ее любимая песня.
Трент увеличил громкость. Майе казалось, что она плывет во сне. Она полностью погрузилась в музыку. И в запах Трента, стоявшего рядом. Он крепко сжимал ее руку.
Он сменил музыку, поставив на этот раз свою любимую песню: «Любовь нас разлучит». Прибавил еще громкости. Теперь музыка проникала в каждую клетку тела Майи. Трент прижался к ней. Робко прикоснулся горячими губами к татуировке за ухом. Медленно повернул ее спиной к себе, обнял и поцеловал в шею.
Майя замерла от блаженства, отдаваясь рукам Трента. А они опускались к ее бедрам, лаская каждый сантиметр ее тела. Они сплелись руками. Потом он обвил своими руками ее плечи. И заключил ее в сладчайшее объятие. Затем его руки робко тронули ее кожу под рубашкой. Ощущение холода исчезло, когда Трент приник своими губами к ее губам, это был самый долгий поцелуй из всех, что она знала в свои семнадцать лет.
Музыка обволакивала ее своим звучанием, Трент — своим желанием. Он принялся расстегивать пуговицы ее редингота, после чего горячая рука проникла ей под майку, под лифчик и начала нежно описывать контур ее груди, едва сжимая ее.